Погибель Империи. Наша история 1965–1993. Похмелье - Марина Сванидзе

«Решать без партии ничего нельзя».

Вопреки этому убеждению, 25 февраля 90-го года в Москве – гигантская демонстрация. Глава КГБ Крючков на Политбюро 2 марта будет уверять, что было не более 70-100 тысяч. Крючкову резко возразит глава МВД Бакатин: «Не 70-100 тысяч, как утверждает Крючков, а 250–300 тысяч. А через месяц выйдет и миллион. Сейчас мы просто запугали людей. Со страху многие не пошли на улицу. Поэтому не собрали миллион».

Говоря «мы запугали людей», Бакатин имеет в виду, что в преддверии демонстрации на совещании в ЦК решили блокировать центр Москвы, подкрепить милицию отрядами военных. А кроме того, для отвлечения публики от митингов придумали устроить народные гуляния.

Но Москвой ситуация в стране в начале 90-го года не исчерпывается. Одновременно в феврале в СССР подано 213 заявок на многочисленные митинги. Из них 100 – в РСФСР, в 77 регионах России. Министр внутренних дел Бакатин говорит: «Что стрелять, дубинки, бронетранспортерами давить? Это же массовое явление. Общее недовольство». Горбачев реагирует на Бакатина: «У министра паническое настроение». И тут же сам: «Они уже не просто «Долой Лигачева!» Они уже «Долой всю КПСС», а заодно и КГБ, который всегда был с партией».

Глава КГБ Крючков в 85-м, когда Горбачева избирали Генеральным секретарем, поставил на Горбачева, потому что связал с ним возможность своего карьерного роста, в чем не ошибся.

Крючков эту свою комбинацию выиграл и получил КГБ, который, несмотря на перестроечную атмосферу в обществе, остался таким, как был: вне закона, без контроля и себе на уме. Когда, вследствие гласности, КПСС резко потеряла силу, а с ней и государство, которое держалось партийной властью, КГБ, напротив, почувствовал прилив сил: наконец-то именно он, Комитет, становится главным, государствообразующим. Промедление с экономическими реформами, рост массового недовольства, забастовочное движение, растущая беспомощность гражданской власти, просто кризисная ситуация, которую объективно невозможно быстро изменить, – все это повышает шансы силовиков, практически гарантирует, что силовики не упустят возможность известными им способами попробовать приструнить страну. Сам Горбачев в соответствии со своими убеждениями продолжает держаться за партию, которая в стране ассоциируется исключительно с номенклатурой. И это критически усугубляет положение.

1 мая 1990 года демонстрация на Красной площади пройдет в двух частях. Первая – как обычно. Вторая пойдет под лозунгами: «Долой КПСС!», «Долой фашистскую красную империю! Долой Горбачева!»

Горбачев отвернется и пойдет вниз с Мавзолея. Спустя три недели Горбачев во время подготовки к последнему в истории XXVIII съезду КПСС вдруг скажет: «Жизнь что? Она одна. Ее не жалко отдать за что-то стоящее. Не за жратву же, не за баб только. Я ни о чем не жалею. Раскачал такую страну! Теперь ругают, клянут. Нет. Не жалею ни о чем».

На XXVIII съезде, пообщавшись с секретарями обкомов и горкомов, скажет Черняеву: «Шкурники они, кроме кормушки и власти, ничего не нужно». Ругать их будет матерно. Но останется Генеральным секретарем. Со съезда уйдет Ельцин. Публично положит партбилет и уйдет. Об этом Горбачев тоже будет говорить с Черняевым. Обидится на его возражения. Хотя часть возражений Черняев изложит только в собственном дневнике: