О бедной сиротке замолвите слово - Карина Демина

Малкольм сдержал обещание, и к вечеру мое лицо вновь походило именно на лицо. Сошла отечность, рассосался синяк, о котором ныне напоминал лишь едва заметный зеленоватый цвет. Затянулась губа. И в целом самочувствие выровнялось.

Сколько я проспала?

Пару часов, а по ощущениям – пару дней. Тело еще ломило, особенно спина ныла, как от застуженных почкек… знаю, приключалось со мною подобное на заре моей рыночной карьеры, когда я стремилась заработать побольше, не слишком задумываясь о последствиях. Как бы там ни было, но больничный лист, принесенный Малкольмом с правом оставаться в своей постели, был как нельзя кстати.

До постели этой мне опять же помогли добраться, хотя рыжий и настаивал, что уходить куда бы то ни было не стоит. Может, и прав был, но… своя нора надежней, даже если эта надежность лишь очередная иллюзия. Он проводил меня до самой комнаты и комнату эту разве что не обнюхивал, выискивая тайных недоброжелателей. Под кровать, по крайней мере, дважды заглянул. И один раз в шкаф.

Ковырнул стену.

Поморщился, поежился…

– Здесь холодно.

– Нормально, – я мечтала лишь об одном: забраться в кровать, накрыться с одеялом и лежать.

– Послушай… тебе стоит перебраться к нам…

– Уйди, а?

Спорить Малкольм не стал, ушел и дверь за собой запер. Откуда у него ключ, я спрашивать не стала и со стоном – а показаться Варнелии надо будет, так, на всякий случай, вдруг да и вправду почки о себе напомнили – заползла в кровать. И раздеваться не разделась.

Только глаза закрыла, как…

– Эй, тебе поесть надо, – голос Малкольма пробился сквозь дрему. – Я бульона принес. Куриного… он полезный… и вкусный, пока горячий, а остынет – еще та пакость. Меня мама всегда едва теплым поила, боялась, чтобы не обжегся…

Одеяло откинули.

И меня вытащили из кокона, несмотря на сопротивление.

– Не спорь, тебе силы нужны. Тебе еще меня лечить, и вообще родина ждет подвига…

Пара подушек.

И плед.

Мягкий, струящийся плед, которого у меня точно не было. От пледа пахло духами, едва заметно, но все-таки…

– Арина отдала… ей он ни к чему. Давай, открой ротик…

Я открыла, чтобы послать Малкольма вкупе с его заботой подальше, но рыжий оказался на редкость проворент и я едва не подавилась бульоном.

В меру горячим.

Наваристым.

И ароматным. Одной ложки хватило, чтобы осознать: я зверски голодна.

– Отдай, – велела я, ерзая в кровати, и Малкольм без спора водрузил поднос мне на колени. Помимо бульона, здесь были крохотные булочки, паштет и что-то еще, то ли варенье, то ли соус, но цвета нарядно-клюквенного.

Малкольм же устроился на стуле, подперев кулаком подбородок. Смотрел он на меня с нежной снисходительностью… вот же… вот возьму и пожелаю какой-нибудь гадости, чтоб знал, с кем связывается…

– Их отправили в Варххайм. Всех троих, – он стянул с мизинца перстенек, который и крутил в пальцах.

– И что это?

– Там готовят проходчиков, контактеров и разведчиков… наш мир относительно стабилен, но в то же время связан с иными. К примеру, с твоим вот… Земля лежит в пределах первого кольца. Освоенная и хорошо знакомая зона, где многие вполне себе успешно строят карьеру.

Ага, в псевдоконструкторском, как ныне понимаю, бюро, которое исчезло вместе с папенькой. Находят местных доверчивых дур, делают им детей… благодать.

– Второе кольцо – это… – Малкольм замер с перстеньком в руках. – Не знаю, они освоены и относительно безопасны, но… как бы это сказать, не особо полезны. Их исследуют… кое-где существуют наши базы, в основном научные… к примеру, есть Труддельхейм – мир вечной тьмы. Там плотный облачный покров и солнечный свет почти не проникает, с другой стороны – огромное количество магических источников, правда, нестабильных, но при определенных условиях ими можно пользоваться. Есть и третье кольцо… и четвертое… малоизученные миры, которые только-только начинают осваиваться. Вархайм был преобразован из королевского экспедиционного корпуса, когда мы лишь начали… выглядывать за пределы мира.

Под этот бубнеж елось неплохо.