О бедной сиротке замолвите слово - Карина Демина

Метель кружила.

Вьюжила.

Водила. Шептала ласково и отступала, манила сделать хоть шаг.

– Замерзла? – щеки коснулась шершавая варежка. – И почему без шарфа? Вся шея вон голая… как маленькая, право слово.

Тедди набросил на плечи тяжелый плащ.

– А сам?

– Если я заболею, ты меня вылечишь. И вообще, у меня куртка зачарованная, а ты свою где покупала? Куцая, что хвост собачий…

Ворчит.

Это не от злости, по привычке старой. Пускай себе. На руки вот дует, продолжая выговаривать.

– Ты вообще зачем сюда пришла? – он заслонил от метели, и Варнелия, вздохнув, призналась:

– Цикл закончился. Анализ.

– И что?

– Ничего.

– То есть?

– Совсем ничего… понимаешь, такого быть не может. Даже вода заряженная дает минимальное смещение, а здесь… будто не вода, будто вообще ничего не было… это… неправильно?

От его портала пахло лесом.

И вывел он на берег старого озера. Затянутое седым льдом, ощетинившееся рогозом прошлогодним, оно было неряшливо и в то же время упоительно красиво первозданной своей красотой. Стена из старых елей сдерживала напор ветра. Он гудел, но где-то далеко, а может, наоборот, очень близко. Качались верхушки. И сами деревья похрустывали, постанывали…

Держались.

– Зачем мы здесь?

Изо рта со словами вырывались облачка пара. Искрились. И сила, пропитавшая и землю, и воздух, отзывалась на тепло человеческое.

– Мне показалось, тебе хочется уйти куда-нибудь…

– Она умерла.

Витгольц вытащил из сумки плед, встряхнул, избавляя от крошек, и разостлал на снегу. Сам сел, а потом потянул ее, а она не стала сопротивляться.

– Кто умер?

– Старуха… бабка Маргариты.

– И что?

– Это я виновата…

– В чем?

– В том, что полезла… помнишь, я попросила тебя волосы его добыть и… я проводила анализ, – она надолго замолчала.

Здесь и вправду было хорошо.

Холодно.

Жутковато, говоря по правде, поскольку смеркаться начинало рано и небо уже окрасилось бледно-лиловым. Луна вот выглянула, хрупкое блюдечко, отраженное в полынье… здесь и летом не бывает жарко.

Мысль лежала на поверхности.

Местные рыбины, выраставшие до воистину огромных размеров, часто поднимались к самой воде. Их черные тени скользили, дразня кажущейся доступностью, но, сколько Варнелия себя помнила, никому не удалось добыть хотя бы одного карпа. Рассказывали, что там, на дне, в древних омутах, обретаются древние же сомы воистину ужасающих размеров.

Здесь не купались.

Не из-за сомов, само озеро обладало на редкость дурным нравом. И там, где вчера был пологий песчаный берег, вполне могла возникнуть яма с водоворотом.

Сила.

Свободная сила, которую слышали многие, но вот воспользоваться ею…

– Не надо, – попросила Варнелия, когда над пледом вспыхнул силовой полог. – Я… не замерзну… подумать надо… волосы… она ведь была отличным алхимиком… знаешь, я нашла некоторые ее старые работы…

Зелья, улучшающие цвет лица.

Безделица, если подумать, но два патента и почти революция в косметической промышленности… ей шли отчисления.

Еще средство для укладки волос, которое ныне используют если не в каждом втором салоне – все же стоимость его на выходе получалось приличная, – то в каждом четвертом точно.

Стабилизатор для сложных составов, позволивший создавать зелья выше пятого уровня… консерватор… боги, да у нее было такое количество патентов, что и представить сложно.

В полынье образовался сизый пузырь, под которым виднелась тень огромной рыбины, может быть, даже того мифического сома, что поселился в озере на заре времен. Варнелия не отказалась бы увидеть его.

Некоторые ведь видели.

И говорили.