О бедной сиротке замолвите слово - Карина Демина

А то, веселье прям бурлило.

Стоило этим двоим убраться, и ко мне с визитом пожаловал уже знакомый господин, правда, на сей раз без халата, а потому я имела прекрасную возможность полюбоваться мышастеньким костюмом, который удивительнейшим образом придавал облику господина должную невзрачность.

Узкое лицо.

Волосы на пробор.

Короткая щетка усиков.

Очочки. Смешно, в мире, где любой мало-мальски годный целитель способен исправить, что дефекты роговицы, что проблемы с хрусталиком… зуб даю, зрение у него отменное, а очки… мало ли какую магию можно засунуть в дужки и стеклышки.

Разговор наш…

Да, пожалуй, разговор, хотя всем видом этот мышасто-очкастый показывал, что с куда большим удовольствием побеседовал бы со мною в обстановке, так сказать, более приватной.

Уединенной.

И что уединение мое после оной беседы продлилось бы… от пятнадцати до двадцати пяти, согласно местному уголовному кодексу.

Он вздыхал.

И задавал вопросы.

Я отвечала, стараясь не отступать от легенды… да, очнулась… да, потянуло… тянуло, тянуло и вытянуло. Я вообще за себя не отвечаю, можете у мастера спросить. А что вы хотите от бедной сиротки, которая при живых родителях росла трын-травой? В мире, магии лишенном… где уж мне, несчастной, с даром совладать, тем более таким…

Он кивал.

Вздыхал горше прежнего… и задавал очередной вопрос, да все с подковырочкой… мол, а вдруг я в бессознательном состоянии чего-то увидела, услышала… запомнила…

Заметила необычное?

Оно, конечно, понятно…

Ничего не понятно.

И вообще…

У меня голова кружится, того и гляди совсем откружится и вернусь я в коматозообразный сон свой Конторе на радость…

Господин тер лоб платочком…

И настаивал.

Я подчинялась.

Нет, право слово, если б на языке можно было мозоли намозолить, без них не обошлось бы. И когда господин, издав очередной тяжкий вздох, поднялся, я откинулась на подушки и закрыла глаза.

В туалет бы.

И зубы почистить, и поесть бы чего, а потом поспать, просто поспать, чтоб без снов и разговоров во сне, и, проснувшись, вернуться… куда?

Куда-нибудь.

– Знаете, – гость не спешил уходить. Он снял очки. Потер переносицу. Поморщился. – Я вам не верю… не знаю, что именно вы скрываете, но… теперь это исключительно ваша забота.

Вот уж спасибо.

А голова у него болит прилично.

Нет, я не собираюсь никого лечить. Я сама пациентка.

– Если корона полагает, будто вам можно доверять…

Головная боль алым облаком окутывает череп. В затылочной части облако плотное, с пурпурным отливом…

– Подойдите, – я со вздохом села. А вот дар этот тварь могла бы и забрать, но нет же… оставила… – Пожалуйста. Если не боитесь… обещаю, постараюсь не убить.

Пахло от него архивом. Такая вот характерная смесь – старые бумаги, чернила и пыль.

От прикосновения моего он вздрогнул.

– Вы ведь менталист? – я потянула алую ниточку к себе. – И как оно?

– Вас сложно прочесть.

Это было сродни жалобе.

– Ну извините…

Боль тянулась и тянулась, я заставила ее вспыхнуть, представив синее пламя. И нити сгорали.

– Как вы поняли?

– Что?

– Санор Альгер не один десяток лет служил короне. И признаюсь, многие до сих пор сомневаются, что он действительно… принял участие в заговоре.

Принял участие? Как мило… он заговор и создал… Полог слабел, а мой несчастный пациент – теперь я видела, что он вовсе не рад оказаться вдруг во главе останков Конторы, – дышал спокойней.