Дозоры. От Ночного до Шестого - Владимир Васильев

Через турникеты я просто перепрыгнул – в сумраке, незримой тенью. Некогда было покупать карточку и совать ее в щель магнитоприемника. Ничего, страна не обеднеет.

И по эскалатору я соскользнул, не выходя из сумрака. Вскочил на медленно ползущую ленту перил и ринулся вниз, едва успевая в вязком сером киселе переставлять ноги. От платформы как раз готовился отойти поезд; пока я соображал, идет ли он в нужную сторону, двери успели закрыться. Ну ничего, мне это не помеха. А вот поехать в центр мне совсем не улыбалось.

В вагон я вскочил прямо сквозь дверь, через сумрак. Легонько раздвинул изумленных пассажиров и возник словно бы из пустоты.

– Ой! – сказал кто-то.

– Скажите, это Москва? – ляпнул я зачем-то. Из глупого жеребячьего озорства, наверное.

Мне не ответили. Ну и ладно. Зато свободного места вокруг сразу стало заметно больше. Я взялся за поручень и закрыл глаза.

«Спортивная». Закрытые «Воробьевы горы» – поезд еле ползет; в щелях между неплотно пригнанными металлическими щитами то и дело мелькают электрические огоньки и льется серый полусвет наступающего утра. Уже рассветает…

Наконец «Университет». Эскалатор, длиннющий и запруженный. Снова приходится ждать. Все, я точно опоздал.

Наверху было почти светло. Окончательно осознав, что к началу заседания не поспеть, я вдруг совершенно успокоился и перестал торопиться. Совсем. Добыл из кармана бусины наушников, оживил плейер с диском Антона Городецкого и пошел ловить машину.

* * *

– Время, – тихо провозгласил Инквизитор. – Все, кто не успел к сроку, ответят позже по всей строгости Договора.

Присутствующие поднялись на ноги. И Темные, и Светлые. И сотрудники Дозоров, и судьи. И Гесер, и Завулон, о котором все думали, будто его нет в Москве. И Инквизитор Максим, и двое Инквизиторов-наблюдателей, облаченных в серые балахоны. Все, кто собрался в башенке главного здания Московского университета. Маленькое помещение пятиугольной формы невидимым сумеречным этажом накрывало музей землеведения и служило исключительно для нечастых заседаний Трибунала Инквизиции. В послевоенные годы сумеречные помещения строили довольно часто – это обходилось дешевле, чем постоянное противодействие ГБ и милиции, постоянно сующим нос не в свое дело. Было прекрасно видно, как на востоке из-за горизонта наползает алое сияние восхода и с каждой минутой блекнут феерические сполохи, все еще пляшущие над зданием МГУ со времени концерта Жан-Мишеля Жарра на московском юбилее. Иным следы лазерного представления будут видны еще долго, даже без входа в сумрак, где цвета блекнут и исчезают. Очень уж много людей восхищенно смотрели за красочным представлением, выплескивая свои эмоции в сумрак.

Максим, облаченный в обычный деловой костюм, а не в балахон, как другие Инквизиторы, мановением руки развернул в сумраке серое полотно, испещренное пылающими красными буквами. Три десятка голосов стали нараспев читать:

«Мы – Иные. Мы служим разным силам. Но в сумраке нет разницы между отсутствием Тьмы и отсутствием Света…»

Огромному городу и огромной стране было невдомек, что почти все, кто определяет судьбы России, собрались сейчас здесь, а вовсе не в Кремле. В запущенной тесной каморке под самым шпилем здания МГУ, где в лежалую пыль поставлены стулья, легкие креслица, даже пляжные шезлонги – кто что сподобился принести. Столом никто не озаботился – его и не было.

Иные не очень чтят дешевые ритуалы: суд – это действие, а не действо. Поэтому никаких мантий, париков и скатертей. Лишь серые балахоны наблюдателей, но никто уже толком и не помнит, почему Инквизиторы иногда носят эти балахоны.

«Мы ограничиваем свои права и свои законы. Мы – Иные…»

Алые буквы Договора горели в полумраке, олицетворяя Истину и Правосудие. И звучали голоса:

«Мы – Иные…»

Три десятка голосов:

«Время решит за нас».

Договор был прочитан, и начался собственно Трибунал. По традиции – с наименее важных дел.

Судья, один из облаченных в балахон Инквизиторов, не вставая с вертящегося рояльного табурета, без всякой торжественности вполне будничным тоном объявил:

– Дело первое. Браконьерство со стороны Темных. Введите виновную.

Даже не подозреваемую – виновную. Вина уже доказана. Свидетели лишь помогут уточнить обстоятельства и степень вины. А суд вынесет приговор. Безжалостный и справедливый.

– К сожалению, прибыли не все свидетели. Не хватает Виталия Рогозы, Иного, зарегистрированного в Николаеве, Украина, и временно зарегистрированного в Москве, отсутствующего по невыясненной причине; а также Андрея Тюнникова и Екатерины Сорокиной, погибших в результате дел, которые будут рассматриваться несколько позднее…

Суд был кратким и жестким:

– Виктория Мангузова, Иная, Темная, зарегистрирована в Москве, виновна в рецидиве нелицензированной охоты. Подлежит развоплощению. Есть ли возражения и дополнения к приговору со стороны Дозоров?

Возражений не было ни у Темных, ни, разумеется, у Светлых.

– Приговор привести в исполнение незамедлительно, – сказал Инквизитор. Посмотрел на Светлых – традиционно приговор исполняли сотрудники самих Дозоров.

Илья встал, поправил очки. Внимательно посмотрел на вампиршу – та взвыла, понимая, что спасения нет. Во взгляде мага не было ни ненависти, ни радости. Ничего, кроме собранности. Он протянул руку и коснулся сквозь сумрак регистрационной печати на груди вампирши.

Через мгновение Виктория осела на пол. Она не истлела, как случилось бы с более старой вампиршей, ее тело еще не прожило свой срок. Но то, что заменяет вампирам жизненную силу, то, что годами отбиралось у людей, бесследно растворилось в сумраке. В комнате стало чуть-чуть холоднее. Илья поморщился и еще одним скупым жестом отправил тело в сумрак.

Навсегда.

Так вершится суд Иных.

– Дело второе. Убийство неинициированного Иного Иной-оборотнем, Темной. Введите виновную…

Вопросы. Ответы. Короткое совещание Инквизиторов.

– Оксана Дацюк, Иная, Темная, зарегистрирована в Москве. Признана невиновной в умышленном убийстве; действия классифицируются как самозащита. Признана виновной в превышении пределов необходимой обороны; подлежит лишению охотничьей лицензии сроком на десять лет. В случае рецидива или любого нарушения до пятого уровня Силы включительно подлежит немедленному развоплощению. Есть ли возражения и дополнения со стороны Дозоров?

Илья посмотрел на Гесера и снова поднялся:

– У нас есть возражения. Жизни Иной ничто не угрожало. В убийстве человека необходимости не было. Мы требуем увеличить срок лишения лицензии до пятидесяти лет.

– До тридцати, – ответил Максим, будто заранее ожидал такого требования. Впрочем, он его и ожидал…

– До сорока, – холодно сказал Гесер, не вставая. – Предоставить все необходимые обоснования?