Дозоры. От Ночного до Шестого - Владимир Васильев

– Балда, – с чувством сказал я. – Это человек. А Сасаки – Иной. Высший Иной, между прочим! Он русского не знает, но смысл надписей воспринимает на понятийном уровне!

Лас вздохнул и потупился:

– Да понял уже… Ну, если виноват – гоните в шею!

– Господин Сасаки обиделся? – спросил я.

Семен пожал плечами.

– Когда я все объяснил, то господин Сасаки изволил долго смеяться, – сообщил Лас.

– Пожалуйста, – попросил я. – Не делай так больше.

– Вообще?

– Хотя бы с Иными!

– Конечно, не стану! – пообещал Лас. – Смысл шутки теряется.

Я развел руками. Посмотрел на Семена.

– Подожди меня в коридоре, – велел Семен. – Плакат оставь!

– Вообще-то я коллекцию… – начал было Лас, но плакат оставил и вышел.

Когда дверь закрылась, Семен усмехнулся, взял плакат и снова свернул. Сообщил:

– Пройдусь по отделам, повеселю народ… Ты как?

– Ничего. – Я откинулся в кресле. – Обживаюсь.

– Высший… – протянул Семен. – Ха… А говорили – выше головы не прыгнешь. Высший маг… Какую карьеру сделал, Городецкий!

– Семен… я-то тут ни при чем. Так получилось.

– Да знаю, знаю… – Семен встал, прошелся по кабинету. Маленький, конечно, кабинет, но все-таки… – Заместитель по кадрам… ха. Темные теперь станут мутить воду. С тобой и Светланой у нас четверо Высших. А у Дневного, без Саушкина, остался один Завулон…

– Пусть рекрутируют к себе кого-нибудь из провинции, – сказал я. – Я не против. А то дождемся нового визита Зеркала[4].

– Мы теперь ученые, – кивнул Семен. – Мы на ошибках всегда учимся.

Он двинулся к двери, почесывая живот сквозь линялую футболку, – мудрый, добрый, усталый Светлый маг. Мы все становимся мудрыми и добрыми, когда устаем. У двери остановился, задумчиво посмотрел на меня:

– Жалко Саушкина. Хороший был парень, насколько это возможно… для Темного. Ты сам-то сильно переживаешь?

– У меня не было выбора, – сказал я. – И у него не было… и у меня.

Семен кивнул:

– И «Фуаран» жалко…

Костя сгорел в атмосфере через сутки после своего прыжка на орбиту. Все-таки это оказалась не слишком точная орбита.

И дипломат сгорел вместе с ним. Их держали в лучах локаторов до последней минуты. Инквизиция требовала организовать запуск шаттла, подобрать книгу, но для этого не хватило времени.

Что по мне – так и замечательно, что не хватило.

Возможно, он даже был жив, когда на высоте сотни километров его скафандр начал гореть под огненными поцелуями атмосферы. Все-таки он был вампир, и кислород для него не так важен, как для обычного Иного, – как и перегрев, и переохлаждение, и прочие прелести космоса, поджидающие космонавта в легком полетном скафандре. Я не знаю и не стану рыться в справочниках. Хотя бы потому, что никому не дано узнать, что страшнее – смерть от удушья или смерть в огне. Ведь никто не умирает дважды – даже вампиры.

«Смотри, я страшный бессмертный вампир! Я умею превращаться в волков и летучих мышей! Я летаю!»

Семен вышел, не сказав больше ни слова, а я долго сидел и смотрел в окно – на чистое безоблачное небо.

Небо не для нас.

Нам не дано летать.

И все, что мы можем, – это постараться не падать.

Июль 2002 – июль 2003 гг.

В тексте использованы фрагменты из песен групп: «Зимовье зверей», «Беломорс», «Белая гвардия», «Пикник», Александра Ульянова (Ласа), Зои Ященко и Кирилла Комарова.