Королева в изгнании - Синда Уильямс Чайма

На самом деле Хан знал лишь несколько застольных песен, где упоминались имена некоторых королев, но цитировать их перед благородной Ребеккой он бы не посмел.

– Мне же не придется заучивать их наизусть? – с надеждой спросил Хан. – Честно говоря, я с большим удовольствием повстречался бы с крысой, чем с королевой.

Девушка вздрогнула, словно Хан ее ударил.

– Понятно, просто я думала…

– Королевы, аристократы и вся их братия – всего лишь кровопийцы, сосущие кровь народа. Им нет никакого дела до того, что творится в трущобах.

– Откуда тебе знать? – К щекам наставницы прилила краска. – Ты ничего не знаешь о королеве Марианне и что она…

– Ребекка, это ты ничего не понимаешь. Прошу простить мне мою категоричность, но я хорошо представляю, как обращаются с людьми за пределами территории замка.

– Почему ты так уверен, что я ничего не знаю? – повысила голос она. – Я была в сторожке Южного моста, помнишь? Я видела, как тебя избили стражники. Я видела, что произошло с твоими друзьями. Но ты не имеешь права говорить, будто правительница…

– Все прошлогодние неприятности случились со мной по вине королевы.

Ребекка застыла, потеряв дар речи. Ее зеленые глаза потрясенно смотрели на собеседника не моргая.

«Зачем ты все это ей говоришь, Алистер? Просто закрой рот».

Однако Хан не сумел остановиться, и слова полились из него словно сами собой.

– Мы с мамой и сестренкой жили в каморке над конюшней. Мама работала в прачечной королевы, пока ее не выгнали за то, что она испортила платье. Я на тот момент уже завязал с воровством, так что денег у нас не было. С этого все началось.

Ребекка склонилась вперед, сцепив пальцы.

– Я не знала, что твоя мама работала в замке. Может… Может, есть способ вернуть ей прежнее место… Я знаю людей, которые…

Хан покачал головой.

– Не стоит. Тут уже ничем не поможешь. Просто послушай. Королева несет ответственность за обустройство жизни горожан, решает вопросы с водоснабжением и все такое, правильно? Так вот, колодцы на Тряпичном рынке совсем загрязнились, и моя сестренка Мари подцепила лихорадку. Пока я искал способ раздобыть денег на лечение, за мной пришли «синие мундиры», так как считали, что это я замочил «южан». Они не нашли меня и подожгли конюшню, пока мои родные были внутри.

– Что? – Лицо девушки стало мертвенно-бледным.

– Они сгорели, Ребекка. – Голос Хана зазвучал низко и ожесточенно. – И это был приказ королевы. Мари было всего семь…

Наставница смотрела на него и качала головой.

– Не может быть, – прошептала она. – Нет, я не могу в это поверить.

– Ты же сама сказала, что все решения принимает королева. – Хан знал, что лучше было остановиться, но он так долго держал все в себе, что горе словно переполнило плотину и хлынуло через край. – Затем кто-то перебил всех «тряпичников» и «южан». Некоторые из них были литлингами. Все, кого ты спасла из сторожки Южного моста, мертвы.

Глаза Ребекки наполнились слезами.

– То есть… Сари, Велвит, Флинн…

– Они все убиты, насколько мне известно. Сбежать удалось только Кэт.

– Значит, все было напрасно. – Голос девушки дрогнул. – Почему ты раньше ничего не рассказывал? О семье и… обо всем?

– Ты никогда не спрашивала. На Тряпичном рынке и Южном мосту каждый день кто-нибудь умирает. Какое до этого дело высокородным вельможам? Для них это лишь очередная грустная история.

– Нет… Мы же не все такие. – Нижняя губа девушки задрожала.

– Конечно, не все, – фыркнул Хан. – Ее несчастное высочество, наследная принцесса иногда швыряет беднякам пару монет из своих карманных денег, а мы должны за это падать пред ней на колени и благодарить.

– Принцесса добивается совсем не этого, – обиженно прошептала Ребекка. – Она не ждет благодарностей. Она хочет…

– Конечно же, ты будешь ее выгораживать! Аристократы всегда держатся вместе.

На этот раз девушка возражать не стала. Она принялась рассеянно крутить золотое кольцо на указательном пальце, глядя прямо перед собой. Лицо ее было белым, как лист бумаги.

Чем дольше тянулось молчание, тем более виноватым себя чувствовал Хан. Понятное дело, что Ребекка заступалась за них.

Все ее окружение состояло из высокородных. Но она не была врагом.

– Ладно, прости меня, – нарушил молчание Хан. – Не думал, что это так тебя заденет. Ты можешь быть аристократкой, но я не виню тебя в произошедшем. – Он накрыл ее руку своей.

Казалось, извинения нисколько не успокоили Ребекку. В конце концов, девушка не была повинна в том, что жизнь Хана была одним сплошным несчастьем. Юноша раздумывал, как лучше сказать ей об этом, но она в это время резко отодвинула стул, чуть не опрокинув его, и встала.

– Мне нужно уйти. – Наставница схватила суму. – Прошу тебя, прими… мои искренние соболезнования, – произнесла она дрожащим голосом. – Не могу передать, как мне жаль…

Словно преследуемая демонами, Ребекка выскочила за дверь, забыв букет. Послышался стук каблуков по лестнице, а затем – тишина.

На мгновение Хан оцепенел.

– Ребекка! – воскликнул юноша. – Подожди!

Он сгреб бумаги и учебники в суму, а затем бросился вниз.

Когда чародей спустился на первый этаж, Ребекки уже и след простыл. Завсегдатаи уставились на юношу с жадным любопытством. Он устремился к мосту, озираясь по сторонам, и наконец заметил девушку, которая шла в сторону Вьена.

Хан побежал за ней, петляя между учениками и преподавателями, которые, прогуливаясь, наслаждались теплой весенней погодой.

Плачущая девушка еле брела, и со своими длинными ногами он быстро ее догнал и схватил за руку.

– Ребекка, умоляю, не убегай! Прости меня. Прости! Я не должен был тебе всего этого говорить.

Зажмурившись, она покачала головой. Слезы наворачивались ей на глаза и одна за другой катились по щекам.

– Оставь меня. Я возвращаюсь к себе.

Однако с места Ребекка не сдвинулась, а так и застыла посреди улицы, сжав кулаки. С обеих сторон ее обходили люди, с любопытством поглядывая на девушку и толкая друг друга локтями.

– Пойдем отсюда. – Хан обнял Ребекку одной рукой и повел ее вдоль моста, высматривая знакомую вывеску. «Ученый и пес». – Зайдем?

Согласие она не дала, но и возражать не стала, так что Хан провел спутницу через дверь в тускло освещенное заведение. Посетителей было много, но юноша приметил в дальнем углу двоих учеников, которые уже собирались уходить. Он растолкал тех, кто тоже пробирался к этому столику, и смерил угрожающим взглядом неповоротливого кадета в заляпанной пивом рубахе, который уже практически занял освободившееся место.