Скелет за шкафом. Парижский паркур (сборник) - Юлия Кузнецова

И тут я увидела ЕГО. Бурый свитер, который я надевала во все ночные вылазки и который уже два раза приносил мне удачу! Надо же, а я думала, что забыла его дома. Может, мне подложила его в чемодан мама?

Я выудила из чемодана любимую страхолюдину и полюбовалась на дырки, оставленные рыболовными крючками ребят, которые «выловили» меня из Москвы-реки ночью, под Звенигородом. А в той ночной вылазке в МГУ я прыгала в этом свитере из окна столовой на втором этаже! Я вспомнила, как изумился Зет, и улыбнулась. Сам-то он спланировал прямо в мусорный бак и потом долго вытаскивал из волос яблочную кожуру и липкие фантики.

«Кстати! – сказала я себе, – мусорный бак! Начну-ка я свою ночную вылазку с него. Противно, конечно, но там могут быть улики».

Я нацепила бурый свитер сверх черной толстовки, как кольчугу, сунула в рюкзак фонарик и мобильный и потихоньку выбралась из дома.

На улице уже стемнело. Луна пряталась за тучами. Ветер дул так, словно хотел продуть меня насквозь. Завывание ветра изредка заглушалось шумом поезда со станции.

Я шла вдоль забора, стараясь держаться поближе к деревьям и не наступить в лужу. Слежки вроде не было, но надо удостовериться. Я достала мобильный Ники, кинула эсэмэску:

«Он идет за вами?»

«Да».

«Идите в многолюдное место!»

«О’кей, мамуля!»

Я быстро перебежала дорогу от детской площадки ко входу в кафе и, снова оглянувшись, приоткрыла мусорный бак. А потом легла животом на бортик и перебралась внутрь. Там было несколько пакетов. Я включила фонарик и стала осматривать их. В одном оказались старые журналы и газеты. В другом – какое-то грязное тряпье. Пересилив отвращение, я просмотрела его, но не обнаружила ничего, достойного внимания.

В третьем пакете были какие-то очистки и коробочка из-под лапши. На ней было написано «Сделано во Вьетнаме», но я решила, что это совпадение. Держать взаперти детей из Вьетнама и кормить их вьетнамской лапшой – это уж как-то слишком. Ложная улика.

Зато с четвертым пакетом мне повезло. Там были снова какие-то тряпки, которые я мужественно перебрала и, к своей радости, обнаружила настоящую улику! Из горы тряпья к моим ногам что-то выкатилось и зазвенело. Я посветила фонариком. Носорог! Он болтался у мальчика на шее.

Я сунула носорога в карман джинсов. Сначала в задний, потом, вспомнив о том, как потеряла дома сто рублей, переложила в передний. Потом снова тщательно перебрала тряпки, зажав фонарик в зубах. Грязные губки, рубашки, кусок салфетки… Стоп!

Я выудила какую-то бумажку. Инструкция к лекарству. На французском. Что ж, прихвачу тоже с собой. Доминик переведет, не зря же она приехала изучать французский. Раз бумажка была в пакете с носорогом, она может иметь отношение к мальчику. Вдруг он болен и поэтому плакал?

Я в последний раз просмотрела мешок. Больше ничего ценного не обнаружила.

Я выбралась из контейнера и, снова оглянувшись, подошла к двери кафе. Она, конечно, была закрыта. Я тихонько постучалась. Бесполезно. Заперто, и никто не открывает.

Я глянула на дверь подъезда. Интересно, может, там еще одна дверь есть, внутри?

Я подошла к подъезду. Глянула на табличку и, подумав, набрала номер мадам Григорович. Она отозвалась мгновенно. Может, она снова дежурила у окна и видела, как я лазаю в бак?

– Кто там? – спросила она по-русски, с мягким, наверное, польским акцентом.

– Мадам, простите, это девочка, которая спорила с охранником «Багета».

– Я же сказала вам…

– Я знаю! Извините! Я не буду вас в это втягивать. Просто я хочу попасть в ваш подъезд. Там ведь есть дверь, которая ведет в кафе.

– Да, но…

– Не могли бы вы открыть мне? Пожалуйста.

Замок пикнул. Я потянула дверь на себя, скользнула в подъезд. Там было темно и прохладно. Вдруг сердце у меня зашлось так, что чуть не выскочило.

Что со мной? Чего я так испугалась?

Наверное, замкнутые стены подъезда так подействовали. Я вроде бы как в ловушке оказалась.

Я сделала глубокий вдох. Поднялась по ступенькам. Справа был лифт. Впереди дверь, которая, очевидно, вела в кафе.

Я постучала.

Вдруг мне пришло в голову, что, кроме охранника, Желтой Куртки и хозяйки кафе, могут быть еще люди, которые не хотят, чтобы кто-то видел мальчика!

Я отступила. Одно дело, если кто-то выскочит ко мне на улицу, где я всегда могу позвать на помощь, а совсем другое – столкнуться с ним тут, в закрытом подъезде, где неярко горит лампочка. Откроют ли соседи, если я заору? Или никто не обратит внимания?!

Что делать?

Я подумала и решилась. Плохо, конечно, нарушать свое же обещание, но…

Мадам Григорович открыла сразу, после первого звонка.

– Я так и думала, что вы подниметесь, – сказала она.

Ей было лет шестьдесят. Седые волосы убраны в пучок, на лбу очки. На ней был вязанный крючком светлый кружевной джемпер, бордовая юбка. На руке – браслет из янтарных камушков. Выглядела мадам так, словно готовилась к встрече со мной.

– Мне не хотелось бы с вами говорить, – она сказала это как-то умоляюще.

Словно мне надо было убедить ее в обратном.

И я сунула руку под свитер, нащупала нагрудный карман толстовки. Достала – нет, не инструкцию к лекарству, а портрет мальчика, за которым охотился Желтая Куртка. И показала его мадам.

Она порывисто вздохнула и посторонилась. Я прошла в прихожую, затем – в гостиную, маленькую, уютную, с диванчиком и креслом-качалкой у старенького телевизора. У окна стояло пианино, накрытое вязаной салфеткой. На нем – несколько фотографий в рамках.

Мадам Григорович подошла к окну, задернула шторы. В свете ночника, стоявшего на тумбочке у дивана, ее волосы чуть отливали золотом. Она указала мне на диванчик, села рядом.

У мадам были карие, очень выразительные и грустные глаза и белая кожа, лишь кое-где тронутая коричневыми пятнышками. Она сцепила руки на коленях в замок.

– Мадам, вы догадываетесь, почему я к вам пришла, – начала я.

– Возможно, – кивнула она, – но видите ли… Вы приезжая. Вы уезжая.

– В смысле – скоро уеду?

– Да. А я останусь тут. Поэтому…

Она сглотнула.

– Поэтому если бы я даже хотела помочь этим бедным…

Она снова замолчала и отвернулась.

«Может, попробовать на нее надавить?» – подумала я.

– Так вы ничего не собираетесь говорить? Зачем же вы меня позвали?

– Вы сами попросились. Я подумала, может, вам нужно спрятаться от них. – Она испуганно глянула на дверь.

– Нет! Мне нужно, чтобы вы объяснили мне, что тут происходит!