Натюрморт с серебряной вазой - Наталья Солнцева

Москва

В ушах Виктора до сих пор стоял пронзительный вопль Раметова: «Вон отсюда, паршивец! И чтобы духу твоего здесь не было! Мне надоели твои выходки! Ты уволен!»

Только на следующий день до охранника, теперь уже бывшего, дошло, что он больше не работает в антикварном магазине «Раритет». Его выгнали – на сей раз не в шутку, а всерьез.

Вместе с ним Раметов прогнал и Русю – вдову бизнесмена Ордынцева. После неудавшегося покушения на бывшего циркача и своего позорного изгнания Ирина и Виктор долго сидели в машине, пока не кончился дождь и не наступили теплые влажные сумерки. Он слушал, она говорила…

Это были бредовые признания, безумная исповедь, в которую не хотелось верить. Ирина изменяла мужу с Раметовым, покойный изменял ей с телеведущей Смоляковой. Зловещий клубок измен, грязи и алчности.

Виктору отчаянно хотелось убить ее, потом себя… потом вернуться в магазин и расправиться с его хозяином. Увы, эти потуги так и остались потугами. У него был шанс прикончить Раметова, но он не сумел им воспользоваться. Тот забрал у охранника пистолет, а голыми руками с ним не совладать. Впрочем, даже с оружием Виктор спасовал перед этим жалким фигляром и балаганным шутом. Однако же сей шут каким-то образом подчинял себе людей гораздо более умных, образованных и, судя по всему, влиятельных. Взять хотя бы покупателей его негодного товара.

Ирина плакала. Виктор не находил в себе сил утешать ее.

– Ты думала, в деньгах счастье? – спрашивал он. – В тряпках? В дорогих побрякушках? В крутом особняке?

– А в чем счастье, Вик? В чем? Ты знаешь?

Раньше Виктору казалось, что ответ на этот вопрос ему известен, но жизнь опрокинула его идеалы и поколебала его уверенность.

– Кого из нас троих ты любила?

«Никого», – прочитал он в синих как небо глазах Ирины и судорожно вздохнул. Она быстро разочаровалась в их студенческом романе, потом в семейной жизни с Ордынцевым. И только чудовище Раметов оставался для нее желанным. Это была не любовь – слепое и жадное вожделение. Неутолимое, ненасытное. Бывший факир проделывал с женщинами какой-то ловкий трюк. Этого-то трюка Виктор так и не сумел разгадать. Впрочем, как и другие тайны Раметова.

– Ты нарочно устроился к нему в магазин? – хлопала длинными мокрыми ресницами Ирина. – Из-за меня?

– Из-за себя! Из-за нас с тобой! Раметов – опасный человек. Я должен был раскусить его! Он жулик. Хитрый махинатор! Он пообещал тебе «запретный плод». Ты хоть знаешь, что он имел в виду?

– Я… я не думала…

– Ты пожелала завидное замужество, и все исполнилось. Потом ты решила избавиться от мужа… и вот ты вдова. Что дальше, Руся?

– Я не понимаю, чего ты злишься? – всхлипывала она. – Макс умер случайно. Я ни в чем не виновата!

– Как Раметову это удается?

– Я же говорю, он колдун… Я хотела убить его и не смогла. И ты тоже не смог. Почему?

– Неохота в тюрьму садиться, – соврал Виктор.

На самом деле в тот момент мысль о неотвратимом наказании не пришла ему в голову. Он просто ослабел под негодующим взглядом Раметова настолько, что едва не грохнулся в обморок. Это был некий особый вид гипноза, которым природа порой наделяет недобрых людей.

– Теперь ты богатая женщина, госпожа Ордынцева, – презрительно процедил Виктор. – Я наводил справки: твой благоверный занимался строительным бизнесом и неплохо поднялся. Может, это ты его убила? По наущению Раметова.

Ирина даже плакать перестала, так ее поразили слова бывшего возлюбленного.

– Ты с ума сошел! Я?.. Зачем мне…

Она запнулась, смешалась и замолчала, кусая нижнюю губу. От нее все еще пахло Раметовым, тем неистребимым запахом «хозяина», который въедается в поры «раба».

Виктор с ужасом и отвращением ощутил, что он сам начал пропитываться этим запахом. Ему вдруг остро захотелось снова увидеть ненавистную, страстную сцену совокупления красавицы и чудовища. О, как сладок бывает самый гнусный порок! Как притягателен! Как отравляет он мозг и сердце человека, зажигает его кровь, распаляет его воображение…

– Зачем? Да чтобы получить свободу! – выпалил Виктор, сдерживая желание наброситься на Ирину, повторить то, что делал с ней Раметов, только в более извращенном и жестоком виде. Прямо здесь, на твердом и неудобном сиденье автомобиля наказать ее за похоть и предательство, за пренебрежение, наконец. За то, что она предпочла других мужчин.

– Затем, чтобы без помех тратить чужие деньги! – добавил он. – Твой муж мертв, а ты отдаешься этому… этому…

Он не нашел уничижительного определения для Раметова и выпалил:

– Я любил шлюху! Корыстную и развратную! Готовую ради денег на все…

Самое ужасное, что он продолжал ее любить. До судорог, до холодного пота и дрожи в груди. Отчего он испытал бы больше радости? От сексуального насилия над ней или от убийства? Дать бы сейчас газу, разогнаться со всей дури и направить машину на фонарный столб или бетонное ограждение. Покончить с собой и с ней, сжать ее в последнем смертельном объятии, слиться с ней навсегда, навеки.