Незавершенная месть. Среди безумия - Жаклин Уинспир

Когда за миссис Стэплс закрылась дверь, Мейси повторила вопрос:

– Итак, сэр, что вы думаете о причинах вандализма?

– Разумеется, я слышал о мелких правонарушениях, как вы их назвали. Не сомневаюсь, что вам известно: львиная доля этих правонарушений имела место уже после того, как я отошел от дел. Сейчас я не могу сказать, будто держу руку на пульсе Геронсдина. Полагаю, от вашего внимания не укрылся тот факт, что правонарушения случаются исключительно в сезон сбора хмеля. Нельзя игнорировать такое совпадение. Я полагаю, всему виной лондонцы.

– А как же пожары?

Викарий покраснел – уже не в первый раз с начала разговора.

– Ах, пожары! Человеку пришлому они, конечно, могут показаться подозрительными – случаются год от года в одно и то же время, и все такое. Однако не стоит делать из мухи слона. Речь идет о сборе урожая, о страде. Люди работают от зари до темна – кто на хмельниках, кто в яблоневых и грушевых садах. Не забывайте, что сезону сбора хмеля и яблок предшествовал сезон сбора и переработки летних плодов, таких как земляника, вишня, черная смородина. Сельские жители утомлены – стоит ли удивляться, что они допускают оплошности чаще, чем в другое время года! То дымоход вспыхнет, потому что на плите греется дополнительный чан воды для мытья, то хозяйка задремлет над кастрюлей, то керосиновую лампу оставят без присмотра… Известно ли вам, голубушка, что в деревне пока нет такого блага цивилизации, как электричество?

– Значит, святой отец, вы полагаете, будто около дюжины пожаров случились исключительно по небрежению? И вас не настораживает тот факт, что пожары происходили всегда в один и тот же день?

Стэплс склонился над столом, взял лист бумаги, сложил его пополам, еще раз пополам, затем по диагонали, так что получился маленький толстый треугольник. Пока руки были заняты, преподобный говорил:

– Именно так, мисс Доббс. На первый взгляд в пожарах прослеживается некий злой умысел, однако необходимо учитывать, что Геронсдин – сообщество сельское, где кирпичный завод – не более чем дополнение. Геронсдинцы не делают трагедии из каждой неприятности, а просто помогают друг другу, и все. Этих людей связывают особые узы, как вы, вероятно, успели заметить. Главное, что все остаются живы и невредимы.

– Несколько недель назад чуть не погибли лошади мистера Сандермира.

– Пожалуй, на этот конкретный пожар не мешало бы обратить внимание.

– Вот я и обратила.

– Вижу.

Мейси улыбнулась, чтобы смягчить Стэплса – у нее уже был готов для него следующий вопрос, который, она знала, викария может насторожить.

– Расскажите, пожалуйста, о семье Мартин.

Преподобный Стэплс почесал правое ухо, потянулся за своей до сих пор не тронутой чашкой чаю.

– Хорошие были люди. Очень набожные. И очень музыкальные. Миссис Мартин играла на органе в церкви, Анна – на фортепьяно, а Джейкоб был одаренным скрипачом.

– Скрипачом, говорите?

– О да. К сожалению, все трое трагически погибли при налете «цеппелина».

– Да, я об этом слышала. Вы ведь находились в Геронсдине, когда произошла эта трагедия?

Стэплс откашлялся:

– В тот день я как раз вернулся из Лондона. Ездил к архиепископу, в его вестминстерскую резиденцию. По делам прихода, разумеется. А заодно оказал Джейкобу Мартину одну услугу.

– Какую именно?

– Несколькими неделями ранее мистер Мартин отвез свою скрипку на Денмарк-стрит, к скрипичному мастеру. Зная, что мистер Мартин очень занят в пекарне и не имеет лишнего времени, я вызвался забрать инструмент и привезти ему. Раз уж я все равно оказался в Лондоне, мне это было нетрудно. Я вернулся вечером. Так вышло, что я не успел вернуть скрипку – налетел «цеппелин».

– Скрипка до сих пор у вас?

Стэплс покачал головой:

– К сожалению, нет. Ее похитили из моего дома. Еще когда я жил в Геронсдине, при церкви.

– Вы вроде сказали, что случаи воровства в Геронсдине начались уже после того, как вы отошли от дел, святой отец.

Стэплс реплику проигнорировал.

– Наверное, скрипку похитили все те же лондонцы. Пожалуй, это были мелкие воришки, не разбиравшиеся в вещах. Скрипка, часы, медная вилка для тостов не представляли практически никакой ценности. А вот церковная утварь – настоящий антиквариат – их не заинтересовала.

– Лондонцы, вы сказали? Надо ли понимать ваши слова так, что и скрипка мистера Мартина была похищена в сезон сбора хмеля?

– Да. Как я уже заметил, все дурное в Геронсдине происходит именно в это время.

– А что сказали полицейские?

Викарий покачал головой:

– Мы не стали вызывать полицию. Участка в Геронсдине нет, полицейским пришлось бы проехать изрядное расстояние. Поскольку похищенные вещи не представляли ценности, мы решили, образно выражаясь, ждать, когда воришек покарает Господь.

Мейси хотела возразить, но тут раздался легкий стук в дверь, и снова вошла Джейн Стэплс.

– Извините за вторжение, мисс Доббс. Дорогой, тебе звонят из епископата.

– Боже! – Стэплс вскочил. – Простите великодушно, мисс Доббс. Вынужден закончить нашу беседу. Не годится епископу ждать на телефоне простого викария. И – между нами – его преосвященство большой любитель поговорить.

– Спасибо, что уделили мне время, преподобный Стэплс.

Жена викария проводила Мейси до двери, а Стэплс проследовал в сторону гостиной.

Мейси села за руль, доехала до паба, остановила машину, пешком проделала обратный путь к «Пасхальному приюту». Стараясь остаться незамеченной, обошла по периметру дом викария и вернулась к пабу, где снова заняла место за рулем. Из паба тянуло густым ароматом пива; выскакивали посыльные. Мейси мучила жажда – в кабинете викария она едва успела пригубить чай, почти ощущала на языке восхитительную горчинку эля. Мейси вырулила на главную улицу, щеголявшую побеленными фасадами магазинов, купила вишневый «Вимто». И стала раздумывать, почему человек, облеченный саном, солгал ей. Ибо, как она и подозревала, в «Пасхальном приюте» не было такого блага цивилизации, как телефонная связь.

* * *

В Геронсдин Мейси вернулась ближе к вечеру. До сумерек оставались считаные часы; времени на колебания не было совсем. Мейси кое-что задумала. Перекинулась парой сердечных фраз с Фредом Йоменом, прошла в свой номер, где надела дорожную юбку и тяжелые, почти как ботинки, кожаные туфли. В Хокхерсте Мейси не задержалась – только выпила бутылочку «Вимто» и сделала пометки на учетных карточках. Теперь карточки лежали в кожаном портфеле. Несколько из них Мейси спрятала в рюкзак, туда же отправились бинокль и походный нож. Медсестринские часы поджидали хозяйку на туалетном столике. Мейси было потянулась за ними, но передумала, едва пальцы коснулись прохладного гладкого корпуса. Вместо того чтобы приколоть часы к лацкану, Мейси положила их в карман. Она послушается совета Бьюлы, не станет носить часы у сердца, но надо же ей знать, сколько времени.