Незавершенная месть. Среди безумия - Жаклин Уинспир

– Добрый день, мисс Доббс. Что, нынче уезжаете?

– Да.

– Жалко с вами расставаться. В ближайшие дни, кажется, в гостинице будет тихо. Я, как увидел полицию, грешным делом подумал: сейчас новые постояльцы валом повалят, даром что мы тут, в Геронсдине, не жалуем журналюг да им подобных.

– Я заметила. А скажите, полиция все еще в усадьбе?

– Тамошний садовник сообщил, что полицейские долго говорили с Сандермиром в его покоях, а потом на конюшне нашли какие-то мешки.

– Вот как! Интересно, что было в мешках.

– Не иначе, пропавшее серебро. Должно быть, лондонские мальчишки спрятали ценные вещи у Сандермира под носом. Рассчитывали позже вернуться и забрать.

– Вы действительно до сих пор думаете, что кража на совести мальчиков из Лондона? С них ведь сняли обвинение.

– Как сняли, так и обратно повесят. А что, разве нельзя?

Мейси затрясло:

– А вам не приходило в голову, что серебро мог похитить не лондонец и не цыган? Что это сделал человек, живущий в усадьбе, или кто-то из деревенских?

– Ну, я…

– Вы, как и все остальные геронсдинцы, наверняка знаете, что за человек Альфред Сандермир. Ведь он держит вас кулаке уже много лет.

Йомен густо покраснел.

– Пойду, пожалуй. Полиция разберется, кто вор, кто не вор.

Мейси предвидела такую свою реакцию и корила себя за то, что не сдержалась. Гнев клокотал в груди. Она упаковала вещи, огляделась, проверяя, не забыла ли чего, спустилась на первый этаж и позвонила в колокольчик, призывая Фреда Йомена. Он вышел из кухни, где разговаривал с женой.

– Мистер Йомен, я должна извиниться. Я вспылила, а это недопустимо.

– Что вы! Это я зря про лондонцев высказался. Нельзя всех под одну гребенку стричь. Все забываю, что вы тоже из Лондона. Ну, вы понимаете, о чем я.

Мейси проигнорировала это пояснение.

– У вас прекрасная гостиница, вы и миссис Йомен – заботливые хозяева. Спасибо.

– И вам спасибо, мисс. Если бы не вы, из нас бы отличный бекон в ту ночь получился.

Мейси улыбнулась, сказала «до свидания». Сложила вещи в «Эм-Джи» и покатила на хмельник. Снова ей попались две полицейские машины, выезжавшие из деревни. Силуэт за темным стеклом не маячил – значит, Альфреда Сандермира пока оставили дома.

В последний раз Мейси припарковалась возле хмелесушилки и зашагала проселком к хмельнику. Нынче там работали лишь несколько цыган, зато все лондонцы были в наличии плюс группа местных. Мейси вдохнула пряный запах, запустила пятерню в брошенную корзинку, вытащила забытую шишечку. Давя ее в пальцах, выпуская флюиды аромата, она думала о Веббе и его младшей ипостаси – Пиме ван Маартене. Каково было ему вернуться в деревню лишь затем, чтобы узнать: родители и сестра погибли, он теперь совсем один? Наверное, в это время года, в сезон, когда равнины Кента благоухают хмелем, яблоками и прочими дарами природы, воспоминания для Вебба еще тяжелее. Ведь воспоминаниями управляют органы чувств – звук, запах, прикосновение ветра к щеке живо воссоздают в памяти картины прошлого.

Билли и его семья уговорили Мейси побыть с ними, поучаствовать в сборе хмеля, подышать воздухом. Когда солнце стало клониться к вечеру, Мейси попрощалась с Билами и пошла к автомобилю. Впрочем, расстались они ненадолго.

Резкий крик донесся с противоположного конца хмельника. Кричал лондонец, кричал и указывал на клубы дыма, что поднимались над едва видной отсюда крышей Сандермирова особняка.

– Пожар! В большом доме пожар! Смотрите, пожар!