Ночные кошмары и фантастические видения - Стивен Кинг

– Понимаю, – кивнул я. И я действительно понимал егокаким-то безумным образом.

– В доме осталось немало таблеток, – продолжал он. – Линда ия во многом походили на Деммиков, Клайд, – мы действительно верили в то, чтоможно улучшить жизнь с помощью химических препаратов, и пару раз я едваудерживался от того, чтобы не проглотить две пригоршни пилюль. Я не думал осамоубийстве, просто мне хотелось присоединиться к Линде и Дэнни.Присоединиться к ним, пока еще оставалось время.

Я кивнул. То же самое подумал и я, когда три дня спустя,после того как мы с Ардис Макгилл расстались в кафе «Блонди», я нашел ее в тойдушной комнатке на чердаке с маленькой синей дыркой посреди лба. Правда, насамом деле ее убил Сэм Ландри, который сделал это, послав в ее мозг нечто вродегибкой пули. Ну конечно, это был он. В моем мире Сэм Ландри, этот усталовыглядевший человек в штанах бродяги, нес ответственность за все. Эта мысльдолжна была показаться безумной – и она такой и казалась, – но постепенно становиласьвсе разумнее.

Я обнаружил, что у меня достанет сил, чтобы повернуть своевращающееся кресло и посмотреть в окно. То, что я там увидел, нисколько неудивило меня: бульвар Сансет и все на нем замерло, словно окаменело.Автомобили, «автобусы, пешеходы – все остановилось, будто снаружи, за окном,они были частью моментального снимка „Кодака“. Да и почему нет? Его создательничуть не интересовался тем, чтобы оживить этот мир, по крайней мере в данныймомент; он был слишком втянут в водоворот собственной боли и горя. Черт возьми,я мог считать себя счастливчиком, если сам все еще дышал.

– Итак, что произошло? – спросил я. – Как ты попал сюда,Сэмми?

Можно, я буду так называть тебя? Ты не рассердишься?

– Нет, не рассержусь. Я не могу дать тебе разумный ответ натвой вопрос, потому что я и сам точно его не знаю. Я знаю одно: всякий раз,когда я думал о таблетках, я думал о тебе. И мои мысли были примерно такими:Клайд Амни никогда не поступит таким образом и будет насмехаться над теми, ктоподдастся подобной слабости. Он сочтет это «выходом для трусов».

Я счел такую точку зрения справедливой и кивнул. Длячеловека, пораженного какой-то страшной болезнью – такого, как Верной,умирающий от рака, или страдающего от неизвестно откуда взявшегося кошмарногозаболевания, что убило сына моего Создателя, – я мог бы сделать исключение. Нопринимать таблетки только потому, что тебя поразила душевная депрессия? Ну нет,это для гомиков. – И затем я подумал, – продолжал Ландри, – но ведь это тотсамый Клайд Амни, которого создало мое воображение, его не существует на свете.Впрочем, эта мысль долго не продержалась. Это болваны в нашем мире – политики иадвокаты главным образом – насмехаются над игрой воображения и полагают, чтовещь не может быть реальной, если вы не можете выкурить ее, погладить, пощупатьили лечь с ней в постель. Они придерживаются такой точки зрения, потому что уних самих воображение начисто отсутствует и они не имеют представления о егосиле. А вот я знал, что дело обстоит по-другому. Еще бы! Мне да не знать этого– ведь за счет своего воображения я последние десять лет покупал пищу иоплачивал закладные за свой дом. И в то же самое время я знал, что не смогужить в том мире, который я привык называть «реальным миром» – под этимисловами, думаю, все мы имеем в виду «единственный мир». Тогда я начал понимать,что существует единственное место, где меня могут гостеприимно принять, где ямог бы чувствовать себя как дома и стать единственным человеком, живущим в этоммире, попав туда. Место было очевидным – Лос-Анджелес, тридцатые годы. Ачеловеком этим являешься ты.

Я услышал жужжащий звук, доносящийся из устройства, но наэтот раз не повернулся.

Отчасти потому, что просто боялся.

А отчасти потому, что больше не знал, смогу ли.