Ночные кошмары и фантастические видения - Стивен Кинг

Я снова тряхнул его.

– Что ты хочешь этим сказать – росо loco?

– Чокнутый, шариков не хватает, крыша поехала – тебечто-нибудь это говорит? И прежде чем ответишь, разреши предупредить тебя: еслиты тряхнешь меня еще хоть раз, даже не очень сильно, содержимое моихвнутренностей выплеснется прямо на тебя, и никакая химчистка не сможет удалитьэто месиво с твоего костюма.

Он вырвался из моих рук, прежде чем я тряхнул его снова –даже если бы я на это решился, – и пошел по коридору. Как всегда, зад его брюксвисал до колен. Он оглянулся назад в тот момент, когда Верной задвигалбронзовую решетку лифта.

– Тебе нужно отдохнуть, Клайд. И лучше всего начать спрошлой недели.

– Что с тобой случилось?

– крикнул я, глядя на него. – Что случилось со всеми? – Но кэтому моменту внутренняя дверь лифта закрылась, и мы начали подъем – теперь наседьмой этаж. Там находится мой маленький кусочек рая. Верной уронил окурок введро с песком, стоящее в углу, и тут же сунул в рот новую сигарету. Он чиркнулспичку о ноготь большого пальца, закурил и сразу закашлялся. Теперь я увиделкрошечные капли крови, вырывающиеся, подобно красному туману, между егопотрескавшимися губами. Это было отвратительное зрелище. Его глаза опустились ибезучастно уставились в дальний угол, ничего не видя, ни на что не надеясь.Запах Билла Таггла висел между, нами подобно духу прошлых пьянок.

– Окей, Берн, – произнес я. – Что с тобой и куда тыотправляешься?

Верной никогда не использовал все разнообразие английскогоязыка, и эта привычка не изменила ему и сейчас.

– Это рак, – сказал он. – В субботу я выезжаю на «Цветкепустыни» в Аризону. Там я буду жить у сестры. Не думаю, что успею ей надоесть.Сестре придется сменить постельное белье не больше двух раз. – Лифтостановился, и Верной отодвинул решетку. – Седьмой, мистер Амни. Ваш маленькийкусочек рая. – При этом он, как всегда, улыбнулся, однако на этот раз улыбканапоминала гримасу черепа, которые лепят из леденцов в Тихуане в День поминовения.

Теперь, когда дверь открылась, я почувствовал в своеммаленьком кусочке рая запах чего-то настолько странного, что не сразу понял егопроисхождение: пахло свежей краской. Я запомнил эту странность и тут же перешелк другим проблемам, которых у меня набралось немало.

– Но это несправедливо, – сказал я. – Ты сам знаешь, Берн,что это несправедливо.

Он уставился на меня своими пугающе безучастными глазами. Вних я увидел смерть, черную фигуру, машущую крыльями и манящую к себе за тонкойпленкой выцветшей голубизны.

– Что несправедливо, мистер Амии?

– Ты должен сидеть здесь, черт побери! Сидеть вот тут!Сидеть на своем стуле с Иисусом и портретом жены над головой. А не вот с этим!– Я протянул руку, сорвал карточку с силуэтом человека, ловящего рыбу в озере,разорвал се пополам, сложил половинки вместе, снова разорвал их и бросил напол. Они трепеща опустились на выцветший красный коврик подобно конфетти.

– Значит, я должен сидеть вот здесь, – повторил он, не сводяс моих глаз своих ужасных зрачков. Позади нас двое рабочих в измазанных краскойкомбинезонах повернулись и взглянули на кабину лифта.

– Совершенно верно.

– И сколько времени, мистер Амни? Поскольку вам всеизвестно, может быть, вы скажете это мне, а? Сколько времени я должен гонятьвверх и вниз этот проклятый лифт?

– Ну.., вечно, – ответил я, и это слово повисло между нами,еще один призрак в лифте, наполненном табачным дымом. Если уж мне дали бывозможность выбора, я выбрал бы запах Билла Таггла.., но у меня не было выбора.Вместо этого я снова повторил: – Вечно, Берн.

Он затянулся своим «Кэмелом», закашлялся, и вместе стабачным дымом изо рта его вылетели крошечные капельки крови. Он продолжалсмотреть на меня.

– В мои обязанности не входит давать советы тем, кто снимаетздесь служебное помещение, мистер Амни, но я, пожалуй, все-таки дам вам совет,поскольку это последняя неделя моей работы здесь и все такое. Может быть, вамследует посоветоваться с врачом. С таким, который показывает вам чернильныепятна и спрашивает, что они вам напоминают.

– Ты не должен уходить на пенсию, Берн. – Мое сердце билосьчаще, чем когда-либо раньше, но я заставил себя говорить спокойно. – Ты простоне можешь.

– Неужели? – Он вынул сигарету изо рта – свежая кровь ужепропитала ее фильтр – и затем посмотрел на меня. Его улыбка была страшной. –Мне кажется, мистер Амни, у меня просто нет выбора.