Ангелы и Демоны - Дэн Браун

— Но в семнадцатом веке дело обстояло совсемпо-иному, — не согласился с ней Лэнгдон. — В Италии на этом языке неговорил никто, даже… — он замер, осознав смысл того, что собираетсяпроизнести, — …даже служители церкви. — Теперь его мозг ученогоработал на полных оборотах. — В 1600-х годах, — Лэнгдон стал говоритьгораздо быстрее, — английский был единственным языком, который оставалсявне интересов Ватикана. Клир общался на итальянском, немецком, испанском и дажефранцузском, однако английский оставался Ватикану абсолютно чуждым. Церковникисчитали его испорченным языком вольнодумцев и таких нечестивцев, как Чосер[69] и Шекспир.

Лэнгдон неожиданно вспомнил о четырех клеймах братства«Иллюминати». Легенда о том, что клейма представляли собой отлитые из металлаанглийские слова «Земля», «Огонь», «Воздух» и «Вода», наполнялась новым исовершенно неожиданным смыслом.

— Значит, вы полагаете, что Галилей мог считатьанглийский язык lingua pura потому, что им не владели в Ватикане?

— Да. Или, может быть, Галилей таким образом простохотел ограничить число читателей.

— Но я не вижу здесь никакого ключа, — возразилаВиттория. — Уже сияет свет, сомненья позабудь… Что, черт побери, этодолжно означать?

«Она права, — подумал Лэнгдон, — эта строка намничем не помогла». Но, повторив фразу в уме, он вдруг заметил в ней нечтонеобычное. Любопытно, подумал он. Неужели это правда?

— Нам надо уходить отсюда, — хриплым голосомпроизнесла Виттория.

Но Лэнгдон ее не слышал.

«Уже сияет свет; сомненья позабудь», — снова и сноваповторял он про себя.

— Но это же чистый ямб, черт побери! — воскликнулон, еще раз подсчитав ударения.

На какой-то миг Лэнгдон словно оказался на уроке английскогоязыка в Академии Филипс Экзетер. Этот урок запомнился ему страданиями звездышкольной бейсбольной команды Питера Креера. Парень потел, пытаясь назватьколичество ударных слогов в пентаметре Шекспира. Учитель, он же директор школы,по имени Бассел, вскочив от негодования на стол, ревел:

— Пентаметр, Креер! Пен-та-метр!!! Припомни формудомашней базы на бейсбольном поле! Сколько углов у Пентагона?! Не помнишь? Такя тебе подскажу. У Пентагона пять углов! Пента! Пента!! Пента!!! Боже мой…

Пять двустиший, думал Лэнгдон. Каждое из двустиший, поопределению, имеет два слога. Как он за всю свою многолетнюю карьеру ученого немог догадаться, что пятистопный ямб скрывает в себе священное числоиллюминатов? Пять и два!

«Ты выдаешь желаемое за действительное, — убеждал себяЛэнгдон. — Пытаешься совместить несовместимое. Это всего лишь совпадение».Однако в мозгу продолжали крутиться слова: пять… пентаграмма… два… двойственнаяприрода вещей.

Но уже через миг ему на ум пришло еще одно соображение. Онвспомнил, что ямб в силу его простоты часто именуют «чистым стихом» или «чистымразмером». Неужели это и есть та lingua pura, которую они безуспешно ищут?Может быть, это и есть тот чистый язык, о котором говорили иллюминаты? Ужесияет свет; сомненья позабудь…

— Ого… — услышал он за своей спиной.

Лэнгдон обернулся и увидел, что Виттория вертит в рукахлисток, пытаясь рассмотреть его с разных сторон.

У него снова похолодело сердце. Неужели еще что-то?

— Амбиграммой это быть никак не может, — сказалон.

— Нет… Это вовсе не амбиграмма, но здесь… —Девушка продолжала крутить листок.

— Что еще?

— Это не единственная строка.

— Неужели есть и другие?

— По одной на каждом поле. На верхнем, нижнем, правом илевом, — говорила она, поворачивая каждый раз листок на девяностоградусов. — Я их вначале не заметила, поскольку они расположены у самогокрая.

Она склонила голову, прочитала последнюю строку и сказала:

— А вы знаете, это написано не Галилеем.

— Что?!

— Здесь стоит подпись: «Джон Мильтон».[70]

— Джон Мильтон?!

Этот знаменитый английский поэт и ученый был современникомГалилея, и многие исследователи считали, что он в то время принадлежал квысшему эшелону ордена «Иллюминати». Лэнгдон разделял точку зрения тех, ктосчитал эту легенду о Мильтоне правдой. Паломничество поэта в Рим в 1638 году сцелью «встречи с просвещенными людьми» имело документальное подтверждение. Онвстречался с Галилеем, когда тот находился под домашним арестом, и об этойвстрече свидетельствует находящаяся сейчас во Флоренции картина позднегоРенессанса. Этот шедевр кисти Аннибала Гатти носит название «Галилей иМильтон».

— Ведь Мильтон был знаком с Галилеем, не так ли? —спросила Виттория. — Может быть, он и сочинил этот стих по просьбеученого?

Лэнгдон, стиснув зубы, взял документ из рук девушки, положилего на стол и впился взглядом в верхнюю кромку страницы. Затем он повернул егона девяносто градусов и прочитал строку на правом поле. Следующий поворот — ион увидел фразу, расположенную внизу страницы. Еще четверть круга, и Лэнгдонсмог разобрать слова на левом поле. Последний поворот на девяносто градусовзавершил цикл.

Всего в тексте было четыре строки. Фраза, которую Витторияпрочитала первой, в четверостишии оказалась третьей. Не веря своим глазам,Лэнгдон снова перечитал четыре строки по часовой стрелке. Верхнюю, правую,нижнюю и левую. Сомнений не осталось. Он судорожно вздохнул и произнес:

— Вы нашли ключ, мисс Ветра.

— Ну и хорошо. Теперь мы уж точно можем отсюдаубраться, — ответила девушка с вымученной улыбкой.

— Необходимо скопировать четверостишие. Мне нужныкарандаш и бумага.

— Выбросите это из головы, профессор. У нас нет временина то, чтобы изображать из себя древних писцов. Микки, как вы изволилизаметить, продолжает тикать! — С этими словами она взяла из его рук листоки направилась к выходу.

— Вы не можете выносить документ! Это запре… НоВиттория уже успела выйти из хранилища.