Ангелы и Демоны - Дэн Браун

Апостольский дворец является не чем иным, как конгломератомзданий, расположенных в северо-восточном углу Ватикана рядом с Сикстинскойкапеллой. Окна дворца выходят на площадь Святого Петра, и во дворце находятсякак личные покои папы, так и его рабочий кабинет.

Лэнгдон и Виттория молча следовали за коммандером подлинному коридору в стиле рококо. Вены на шее командира швейцарской гвардиивздулись и пульсировали от ярости. Поднявшись по лестнице на три пролета, ониоказались в просторном, слабо освещенном зале.

Лэнгдон не мог поверить своим глазам. Украшающие помещениепредметы искусства — картины, скульптуры, гобелены и золотое шитье (все впрекрасном состоянии) — стоили, видимо, сотни тысяч долларов. Чуть ближе кдальней стене зала в фонтане из белого мрамора журчала вода. Оливетти свернулналево, в глубокую нишу, и подошел к одной из расположенных там дверей. Такойгигантской двери Лэнгдону видеть еще не доводилось.

— Ufficio di Papa, — объявил Оливетти, сердитопокосившись на Витторию. На девушку взгляд коммандера не произвел ни малейшеговпечатления. Она подошла к двери и решительно постучала.

«Папский кабинет», — подумал Лэнгдон. Он с трудом могповерить, что стоит у входа в одну из самых священных комнат всегокатолического мира.

— Avanti, — донеслось из-за дверей.

Когда дверь открылась, Лэнгдону пришлось прикрыть глазарукой, настолько слепящим оказался солнечный свет. Прежде чем он снова смогувидеть окружающий мир, прошло довольно много времени.

Кабинет папы напоминал бальный зал, а вовсе не деловой офис.Полы в помещении были из красного мрамора, на стенах красовались яркие фрески.С высокого потолка свисала колоссальных размеров люстра, а из окон открываласьпотрясающая панорама залитой солнечным светом площади Святого Петра.

Великий Боже, подумал Лэнгдон. Вот это действительно то, чтов объявлениях называется «прекрасная комната с великолепным видом из окон».

В дальнем конце зала за огромным резным столом сидел человеки что-то быстро писал.

— Avanti, — повторил он, отложил в сторону перо изнаком пригласил их подойти ближе.

Первым, чуть ли не строевым шагом, двинулся Оливетти.

— Signore, — произнес он извиняющимсятоном. — No ho potato…[54]

Человек, жестом оборвав шефа гвардейцев, поднялся из-застола и внимательно посмотрел на посетителей.

Камерарий совершенно не походил на одного из хрупких, слегкаблаженного вида старичков, которые, как всегда казалось Лэнгдону, населялиВатикан. В руках он не держал молитвенных четок, и на груди у него не было никреста, ни панагии. Облачен камерарий был не в тяжелое одеяние, как можно былоожидать, а в простую сутану, которая подчеркивала атлетизм его фигуры. На видему было под сорок — возраст по стандартам Ватикана почти юношеский. Укамерария было на удивление привлекательное лицо, голову украшала копнакаштановых волос, а зеленые глаза лучились внутренним светом.