Ангелы и Демоны - Дэн Браун

Вид пожелтевшего, слегка выцветшего папируса не оставлялсомнений в его древности и подлинности. Но если исключить признаки неизбежногостарения, то документ находился в превосходном состоянии. Легкое обесцвечиваниепигмента… небольшая потертость папируса… но в целом… чертовски хорошеесостояние, отметил про себя Лэнгдон. Когда он принялся внимательно изучатьнадписи на титульном листе, его глаза от недостатка влажности стали слезиться.Все это время Виттория хранила молчание.

— Передайте, пожалуйста, лопаточку, — сказалЛэнгдон, махнув рукой в сторону находящегося рядом с девушкой лотка с архивнымиинструментами. Виттория нашла и протянула ему лопатку из нержавеющей стали.Инструмент оказался первоклассным. Лэнгдон провел по нему пальцами, чтобы снятьостатки статического электричества, а затем с чрезвычайной осторожностью подвелплоскость лопатки под заглавный лист.

Первая страница была написана от руки мелкимкаллиграфическим почерком, разобрать который было почти невозможно. Лэнгдонсразу заметил, что ни диаграмм, ни цифр в тексте не было. Перед ним находилосьсамое обычное эссе.

— Гелиоцентризм, — перевела Виттория заголовок напервой странице и, пробежав глазами текст, добавила: — Похоже, что Галилейздесь окончательно отказывается от геоцентрической модели. Но все это на старомитальянском, и у меня могут возникнуть сложности с переводом.

— Забудьте о переводе, — сказал Лэнгдон. —Нам нужны цифры. Нужен «чистый язык».

Он перевернул первую страницу и увидел еще одно эссе. Ницифр, ни диаграмм. Американец почувствовал, как под перчатками начали потетьруки.

— Эссе называется «Движение планет», — сказалаВиттория.

Лэнгдон недовольно поморщился. В иных обстоятельствах он свосторгом прочитал бы это сочинение, в котором Галилей приходил к заключениям,которые мало чем отличались от расчетов НАСА, сделанных в наше время с помощьюновейших телескопов.

— Никакой математики, — сокрушенно заметилаВиттория. — Автор толкует об обратном движении, эллиптических орбитах и очем-то еще в таком же духе.

Эллиптические орбиты. Лэнгдон вспомнил, что самые большиенеприятности у Галилея начались после того, как он заявил, что планетысовершают движение по эллипсу. Ватикан, считая совершенством лишь круг,настаивал на том, что небесные сферы могут вращаться только строго по циркулю.Иллюминаты видели совершенство также и в эллипсе, преклоняясь передматематическим дуализмом двух его фокусов. Отголосок этого и сейчас можновстретить в некоторых символах масонов.

— Давайте следующую, — сказала Виттория. Лэнгдонперевернул страницу.

— Лунные фазы и движение приливов, — перевеладевушка и добавила: — Снова ни цифр, ни диаграмм.

Лэнгдон перевернул еще страницу. Опять ничего. Стал листатьстраницы без остановки. Ничего. Ничего. Ничего.

— Я считала этого парня математиком, — заметилаВиттория, — а здесь ни единой цифры.

Лэнгдон уже начинал ощущать нехватку кислорода. Надежды еготоже постепенно сходили на нет. Количество непросмотренных страницкатастрофически уменьшалось.

— Итак, ничего, — сказала Виттория, когда осталасьодна страница. — Никакой математики. Несколько дат. Пара-тройка обычныхцифр и никакого намека на ключ к загадке.

Лэнгдон посмотрел на листок и вздохнул. Это было очередноеэссе.

— Ужасно короткая книга, — заметила девушка.Лэнгдон кивнул, соглашаясь.

— Merda, как говорят в Риме.

Да, действительно, дело — полное дерьмо, подумал Лэнгдон.Ему показалось, что его отражение состроило издевательскую гримасу, примернотакую, какую он увидел сегодня утром в окне своего дома. Какой-то престарелыйпризрак, сказал он про себя, а вслух произнес:

— Нет. Здесь обязательно должно что-то быть. В текстедолжен находиться segno. — Голос его звучал хрипло, и в нем слышалисьнотки отчаяния. — Указание где-то здесь. Я в этом уверен.

— Может быть, ваши умозаключения по поводу DIIIоказались ошибочными?

Лэнгдон медленно повернулся и окинул ее весьма суровым взглядом.

— О'кей, — поправилась девушка. — Ваш вывод оDIII имеет смысл. Но может быть, ключ не имеет отношения к математике?

— Lingua pura. Чем еще это может быть?

— Это может относиться к искусству, например.

— С этим можно было бы согласиться, если бы в книгебыли иллюстрации. Но их, увы, здесь нет.

— Я уверена лишь в том, что термин lingua pura не имеетотношения к итальянскому языку. Математика представляется наиболее логичной.

— Согласен. И числа могут быть записаны не уравнениями,а словами.

Сдаваться так просто он не хотел.

— Но на то, чтобы прочитать все страницы, уйдет многовремени.

— Времени, которого у нас нет. Нам следует разделитьманускрипт. — Лэнгдон вернул пачку листков в первоначальное положение. —Для того чтобы заметить числа, моих познаний в итальянском вполнедостаточно. — При помощи лопатки он разделил страницы, словно колоду карт,и положил десяток листков перед Витторией. — Указание где-то здесь. Я вэтом уверен.

Виттория взяла в руки первую страницу.

— Лопатка! — возопил Лэнгдон, хватая с лоткавторой инструмент. — Используйте лопатку.

— Я же в перчатках, — проворчала девушка. —Как, по-вашему, я могу испортить рукопись?

— Ну пожалуйста…

Виттория взяла у него лопатку и спросила:

— Интересно, испытываете ли вы те же ощущения, что и я?

— Напряжение и волнение?

— Нет. Всего лишь нехватку воздуха.

У Лэнгдона тоже совершенно определенно начиналоськислородное голодание. Воздух стал непригодным для дыхания гораздо скорее, чемон ожидал. Следовало торопиться. Ему и прежде не раз приходилось сталкиваться сархивными загадками, но тогда для их решения в его распоряжении былозначительно больше времени, чем несколько минут. Не говоря ни слова, Лэнгдонсклонился над манускриптом и жадно впился глазами в текст в поисках знака.

Ну покажись же. Покажись, будь ты проклят!