Фаворит Марии Медичи - Татьяна Яшина

– А если метель? – не сдавался камердинер. – Вот с возком хоть что делай – его в Пуатье сладили, с расчетом и на снег, и на метель, и на Триезскую топь – не к ночи будь помянута.

– А ты что скажешь? – обратился епископ к Гийому, показавшемуся из-под кареты.

– Да что тут сказать? – пожал тот плечами. – На вид ось как ось.

Он попинал колесо, сплюнул, поглядел на небо и сообщил:

– До Шаррона-то доедет. А вот до Пуатье?..

– Решено, карету оставляем, – кивнул Клод – остаться на дороге со сломанной осью ему не улыбалось. – Поедем в вашем экипаже, ваше преосвященство.

В широкий укладистый возок положили свежего сена, добавив для тепла и удобства подушки и медвежью шкуру из кареты Бутийе. За недостатком места Дебурне решили не брать, ограничившись одним Гийомом, который сел за кучера.

Всю дорогу до Пуатье Гийом распевал песни. Особенное пристрастие он имел к истории некоей Марианны, поехавшей на мельницу с козликом, которого, пока хозяйка общалась с мельником, съел волк.

– Какая грустная песня, – после третьего повторения заметил Поль.

– Почему же грустная? – возразил Гийом.

– Ну как же! Козлика съели, ему плохо, – удивился Поль.

– Зато волку хорошо!

– И мельнику, – добавил Клод.

– И девушке, – заметил епископ, глядя в небо. – Три против одного в пользу добра.

После бессонной ночи на постоялом дворе в Партене епископ ничуть не потерял бодрости и боевого духа, необходимого для встречи с всесильным губернатором Пуату – Филиппом Дюплесси-Морне. Тот не зря заслужил прозвище «Папа гугенотов» – общаться с ним было тяжелым испытанием для любого католика.

Тем слаще было епископу Люсонскому получить из его рук деньги, да еще и на основание семинарии! Сохраняя на лице елейно-почтительное выражение, епископ внутренне торжествовал: губернатор не только не стал затягивать выдачу суммы, но и осведомился, как епископу будет удобней ее получить: заемным письмом или золотом.

– Золотом, – тщательно скрыв ликование, сказал Арман.

Дюплесси-Морне дернул седым усом и молча позвонил в колокольчик. Шепнув пару слов столь же пожилому слуге, так же с ног до головы одетому в черное, губернатор некоторое время разглядывал епископа Люсонского словно диковину – какую-нибудь громадную голубую улитку – слегка брезгливо и с опаской.

– На герцога Сюлли произвела большое впечатление ваша книга «Синодальные предписания», – наконец соизволил он заметить.

– Я необыкновенно счастлив это слышать, ваша милость, – поклонился Арман. Посылая первому министру свое сочинение, призванное служить учебным пособием для будущих семинаристов, он не надеялся на прочтение. Но Сюлли неожиданно расхвалил «Предписания», и Арман подозревал, что именно книга послужила главной причиной положительного ответа на просьбу о деньгах.

– Вы упоминаете о долге христианина перед Богом, Церковью и королем – и при этом выступаете против насильственного обращения протестантов? – внешность губернатора казалась невыразительной – похожая на редьку голова с носом-редиской – пока он не поднимал стального цвета глаза, похожие на мушкетные дула. – Почему?

– Разум и душа не должны враждовать, – склонил голову епископ.

– Я приглашаю вас в наш университет – принять участие в дискуссии на религиозную тему. Я слышал, вы блистали в Сорбонне на подобных диспутах.

– Благодарю, ваша милость.

Окрыленный, Арман прошествовал в казначейство, где очередные одетые в черное серьезные люди отсчитали ему двадцать тысяч ливров – почти семь тысяч экю! Старыми и новыми монетами с профилями королей – Генриха III и Франциска I – казначей набил целый мешок. Кряхтя от натуги, старик взгромоздил мешок на стол, чтобы завязать и поставить печать.

Арман с легкостью схватил мешок одной рукой, отказавшись от помощи клерков – казалось, он может нести его до самого Люсона без признаков усталости.

Правда, до отъезда мешок сильно похудел – епископ оформил купчую на дом, предназначавшийся для семинарии, внес задаток на починку перекрытий и замену полов. А также оставил круглую сумму канонику Флавиньи – будущему ректору.

Но все равно это была самая большая сумма денег, которую видели и Арман, и Поль, не говоря уже о Гийоме, чьи глазки наполнились благоговением от самого факта, что мешок набит золотом.

– Большая сумма, – поднял брови Клод. – Может быть, имеет смысл попросить охрану?

– Губернатор предлагал мне конвой. Я отказался. К тому же все равно они проводили бы нас только до Партене, – Арман опустил руку на эфес. Впервые за долгое время он надел в дорогу перевязь со шпагой и ольстрами. Ощущение оружия под рукой окрыляло его неимоверно.

Возможно, даже слишком – все-таки несколько тысяч ливров золотом – это огромные деньги, особенно для нищей провинции, но что сделано, то сделано.

– Мы не поедем в Партене, – заявил Арман накануне отъезда. – Сразу в Люсон, без ночевки.

– Сорок лье за день? – вытаращился Ларошпозье. – Это невозможно.

– Мы не будем останавливаться на ночь, – повторил Арман. – Ничего, успеем, лошади за зиму застоялись – пусть покажут все, на что способны.

– Если только по южной дороге, – почесал в затылке Гийом, услышав о причуде епископа. – Пару-тройку лье можно выгадать. Опять же – хоть не через лес, мне не понравилось – того и гляди из-за дерева разбойники выскочат!

– Вот и договорились, – резюмировал Арман и кинул в повозку мешок с деньгами.

Выехав до рассвета, к полудню они были уже на полпути к Люсону – дорога оказалась лучше, чем можно было предположить.

– Нам, главное, до заката успеть до Фонтене-ле-Конт, а дальше кони дорогу и в темноте найдут, – переживал Гийом, подгоняя лошадей. – Юху-у-у!

После Фонтене-ле-Конт ветер усилился, засвистела поземка. Метель все-таки началась. Представив себе Дебурне у окна – «Сестра моя Анна, что ты видишь?» – Арман поглубже натянул капюшон и ткнул локтем Клода:

– У тебя еще осталось?

– Конечно! – засуетился тот и вынул из-за пазухи флягу. – Держи.

Когда фляга обошла всех, включая Гийома, мело уже серьезно. Словно сумасшедшая швея беспорядочными стежками сметывала земную твердь с небесной.

– У нас в приходе случай был… Возвращался с войны солдат, – завел свое Ларошпозье.

– С какой войны? – лениво спросил Клод.

– Да неважно. С битвы при Павии. Так вот, возвращался солдат с войны, шел по дороге – солнышко светит, цветы цветут, и вдруг слышит – волки воют.

– Ну ты нашел что рассказать! – возмутился Бутийе. – И волки летом не воют.

– А эти выли, – покосившись на Армана, Поль продолжил:

– Слышит – воют. А у солдата ни пистолета, ни меча – только старая пика да огниво. Видит он – навстречу ему волчья стая. Впереди вожак ростом с быка, зубы что кинжалы. Что делать? Кинулся солдат с дороги в поле, добежал до стога сена. Волки – за ним. Достал солдат огниво, чиркнул кремнем о кресало – и поджег сено. Отступили волки.