Саломея. Танец для царя Ирода - Валерия Карих

Рабыня осторожно постучалась в дверь спальни Иродиады и, получив разрешение, вошла. Внутри царили полумрак и приятная прохлада. Около висящего на стене огромного зеркала в позолоченной раме горел бронзовый светильник. Его таинственные отблески выхватывали из темноты Иродиаду, которая сидела перед зеркалом с распущенными по белым плечам волосами и, приложив к груди изысканное гранатовое ожерелье, любовалась своим отражением. Не оборачиваясь на вошедшую рабыню, она не торопясь достала из ларчика очередное украшение – подаренные Иродом огромные рубиновые серьги – и вдела в уши. Глаза Иродиады восхищенно блеснули, а ярко накрашенные губы изогнулись в улыбке.

Рабыня замерла в нерешительности. Ей было страшно. То, что она собиралась рассказать своей госпоже, вряд ли обрадует ее и добавит доброго расположения духа.

– Что нужно? – буркнула Иродиада, недовольная тем, что ее отвлекают от драгоценностей.

– Я пришла тебе сказать, что… – Голос Ханы дрогнул, и она замялась, не решаясь продолжать. Иродиада гневно приподняла насурьмленную бровь и вопросительно посмотрела на нее. Тогда рабыня принялась сбивчиво рассказывать. Как только она дошла до того, что после ухода жены Ирод сразу направился в покои Саломеи и до сих пор находится там, Иродиада вскочила с места и гневно вскричала:

– Ты лжешь! По чьему приказу ты наговариваешь на мою дочь и господина? Признайся, кто заплатил тебе?

Она смотрела на Хану таким обезумевшим взглядом, что бедная девушка содрогнулась от ужаса.

– О госпожа! Пощади меня! Умоляю! Смилуйся надо мной, – заголосила несчастная и в страхе попятилась к двери.

– Этого не может быть, – хрипло пробормотала Иродиада, медленно идя за рабыней и судорожно выдергивая из ушей рубиновые серьги. Она со всей силы бросила их на пол и в бешенстве наступила на них голыми пятками. Однако не почувствовала боли. С подозрением и негодованием глядя на побелевшее лицо рабыни, Иродиада внезапно, будто разъяренный хищный зверь, набросилась на нее и приставила к ее горлу свой маленький кинжал. Несчастная Хана замерла на месте. Рабыне достаточно было одного неосторожного движения, чтобы тотчас лишиться жизни.

Светильник в этот момент, как назло, надумал погаснуть. Пламя задрожало, и в комнате стал сгущаться мрак. От этого все вокруг изменилось и приняло угрожающие и таинственные очертания. По искаженным лицам женщин лишь изредка проскальзывали отблески гаснувшего света.

– Если ты сказала мне правду, будешь жить. Если нет – я убью тебя, – мрачно и решительно проговорила Иродиада, продолжая пожирать Хану глазами. Губы несчастной девушки дрожали, ноги подгибались. Рабыня прощалась с жизнью и с трепетом ожидала последнего взмаха жестокой руки. Но то ли из-за шума за дверью, то ли еще из-за чего, но Иродиада словно опомнилась. Издав отчаянный стон, она безвольно опустила кинжал, который со звоном упал на пол.

– Налей в лампу масла, – глухо пробормотала она, неожиданно сделавшись задумчивой. Какое-то время она молча стояла, отрешенно наблюдая, как рабыня доливает в светильник оливкового масла и подкручивает фитиль. Огонь вспыхнул ярко и весело и вновь осветил середину комнаты теплым светом.

– Расскажи все, что видела и слышала, – потребовала Иродиада. Голос ее хотя и был наполнен страданием, но звучал сухо и жестко.

Рабыня упала на колени. Испуганно глядя на госпожу и путаясь в словах, она принялась торопливо повторять свой рассказ. Иродиада в это время быстро ходила из угла в угол. Кусая губы, она машинально рвала в клочья разбросанные по подушкам шелковые платки. Когда Хана закончила и в страхе выскочила из комнаты, Иродиада судорожно бросилась на ложе.

Всю ночь металась она по комнате, подобно взбесившейся тигрице, запертой в клетку. Ревность душила ее, тяжелым камнем давила на грудь, не давая покоя. Ее самолюбие было страшно оскорблено. А в душе разгоралось пламя изощренной мести. «Предатель! Я ненавижу тебя! Как мне больно! Когда ты болел, я выхаживала тебя, как ребенка. Я спасала тебя от безумия и от смерти. И за это ты отплатил мне… предательством. Нет, я не прощу тебя и отомщу! Клянусь богами!» – выкрикивала она. Ярость клокотала в ней, как раскаленная лава в жерле вулкана, не находя выхода и утоления…