Гром над Араратом - Григорий Григорьянц

Царской забавой в Армении считалась ночная охота на львов. Загонщики с факелами и собаками выгоняли львов из зарослей, росших вдоль рек и каналов, жгли костры, шумели, не подпускали зверей ни к воде, ни к местам их обычной охоты. Голодные хищники, потревоженные в своем логове, лишенные возможности выслеживать добычу, свирепели и были готовы немедленно наброситься на людей и лошадей, и не совсем было ясно, кто на кого охотится – азартный человек на льва, подвергая себя небывалой опасности, или свирепый зверь на человека, чтобы сразиться в смертельной схватке.

До захода солнца все были в лагере, который специально разбили для царя и свиты. Большая территория охотничьих угодий была оцеплена отрядом царской охраны. Повара приготовили замечательный ужин, в ходе которого Тигран и его гость царь иберов Артак сумели обсудить важные дела.

– По моим данным, Рим присматривается к Иберии, – говорил Тигран, сидя за столом рядом с царем Иберии. – Твоя земля, Артак, лежащая за Кавказским хребтом, богата и красива.

– В мою страну ведут всего четыре горных прохода, и они защищены крепостями. Рим считает, что ему дозволено больше, чем остальным, но в отношении Иберии его желания несбыточны.

До лагеря донесся оглушительный рев голодного зверя.

– Львы близко, – сказал Тигран. – Слепая сила зверя или ум охотника: кто победит? Скачем туда, откуда доносится рык! – с воодушевлением сказал он царю Артаку.

Они вскочили на лошадей и пришпорили их. Вся свита, в том числе сыновья Тиграна, царедворцы Меружан, Гнуни и другие приближенные, со стрелами за плечами и луками в руках, устремились за царями в заросли. Оруженосцы с копьями и запасными лошадьми еле поспевали за царями. Егерь – впереди, он приказал спустить собак, свору которых держат на привязи слуги.

– Артак, предстоит опасная схватка с хищником! – нагонял страх Тигран.

– В моем царстве львы не водятся, – с опаской говорил Артак.

– Лев – властитель животного мира!

Стемнело. Царь и его спутник остановились и прислушались к звукам охоты.

– Количество львов необычайно увеличилось, – продолжал Тигран. – Львы бродят в этих горах в таком количестве и так осмелели, что их жертвами стали люди.

Артак поежился, а Меружан подтвердил:

– Это так, мой государь.

Царь с нетерпением ждал вестей от разведчиков, которые выслеживали зверя. Наконец ему донесли, что хищник где-то недалеко.

– Похоже, что это тот самый лев, который взял привычку похищать коров и овец, пасущихся на лугах, – сказал Меружан.

Раздался злобный рык совсем рядом, и на мгновение охотники увидели в свете факелов силуэт царя зверей.

– Огромный, и, несомненно, он не один: крупные хищники живут группами! – сказал Тигран.

– Этот лев чрезвычайно изобретательный и известен как людоед! – выкрикнул Меружан, чтобы привлечь внимание всех охотников.

Всадники, вокруг которых суетились псы, разделились на три группы, прочесывая местность в поисках зверя. Первую из них возглавлял царь, вторую – Артавазд, а третью – Тигран-младший. Огромный зверь был где-то рядом, бежать ему было некуда, команда загонщиков беспрерывно била в барабаны, шумела и с факелами в руках гнала его под стрелы охотников.

Группа, в которой были Тигран, Артак, егерь и начальники охраны царей, шла по поросшему зарослями плато. Рычание льва прекратились, и охотники замедлили движение. Егерь ехал впереди. Свет факела, который он держал, выхватывал из темноты неясные очертания деревьев, камней и темных силуэтов.

– Он где-то здесь, – полушепотом сказал егерь.

Лев выследил людей из этой группы и подкрался к ним так, чтобы быть как можно ближе, но при этом остаться незамеченным. Всадники, озираясь и негромко переговариваясь, приближались к нему. Вдруг они увидели метнувшуюся в их сторону тень. Егерь пронзительно закричал от боли, а лев в стремительном броске повалил жертву на землю, пытаясь прикончить человека, укусив его ниже затылка. Лошадь егеря встала на дыбы, а затем, несмотря на то что нога человека застряла в стремени, потащила поверженного всадника и вцепившегося в него льва в темноту. Собаки, учуяв запах льва, обратились в бегство, и только два пса вцепились в хищника.

Тигран первым выстрелил из лука. Стрела вонзилась в бок льва, который тут же выпустил свою жертву, громогласно зарычал и сосредоточил все свое внимание на стрелявшем. Факел егеря, упавший на землю, ярко освещал всю сцену боя. Тигран увидел, что большие глаза льва загорелись, зрачки расширились, когти втянулись, а в этих глазах он прочитал смертельную ярость раненого зверя. Меружан тоже пустил стрелу. Снова раздался злобный рык, и окровавленный зверь с двумя стрелами в боку, сбросив с себя собак, развернулся и побежал в заросли кустарника.

Всю группу Тиграна обошла львица, видимо полагая, что самец отвлекает внимание жертв, и затаилась в высокой траве. Потом, с неожиданной для людей стороны, она выскочила и набросилась на лошадь Меружана, уцепившись ей в горло, в надежде задушить добычу. Лошадь заржала и вместе со всадником рухнула на землю. Царские лошади испугались, заржали и понесли. Тигран уронил на землю свой боевой лук, Артак чуть не слетел с лошади и тоже остался без лука, Меружан, не потеряв самообладания, выхватил меч и с размаху вонзил его в тело львицы, но даже и тогда она продолжала душить свою жертву и отпустила ее только тогда, когда силы дикого животного стали слабеть, и львица с хрипом опустилась на землю и затихла.

Влетев в дубовую рощу, лошадь Тиграна наконец успокоилась. Нервно пофыркивая, она шла между деревьев в темноте. Светила луна, мерцали звезды. Тигран озирался, пытаясь разглядеть дорогу. Наконец он оказался на поляне. Треск веток заставил его остановиться. В лунном свете он увидел зверя, все еще непобежденного, гордого и могучего, который с двумя стрелами в боку стоял на краю опушки и пристально смотрел на человека. Все внутри царя похолодело, но Тигран никогда не был малодушным, с юных лет был приучен гордо смотреть смерти в лицо. Он без спешки вынул кинжал из ножен и приготовился к схватке.

Справа от него на поляну внезапно выехал еще один всадник. В руках у него был лук, но стрелу он держал, не прицеливаясь. Царь узнал сына Тиграна-младшего. Два всадника стояли и сверлили друг друга глазами. Царь с кинжалом в руках смотрел на сына холодно и бесстрастно, а его младший сын, с луком на изготовку, смотрел на отца пылающим, ненавидящим взглядом, и этот взгляд мог означать что угодно. Испытывая чувство страха, вызванное тем, что отец «прочитает» в его глазах истинные намерения, он потупил взгляд.