Расколотая - Тери Терри

— С тобой все в порядке. Кайла?

Я вздрагиваю, оглядываюсь, возвращаюсь в настоящее.

— Да, конечно. Как его зовут? — спрашиваю я, поглаживая конскую гриву.

— Джерико, — отвечает доктор Лизандер. — А это мой Хитклиф. — Она похлопывает свою лошадь по шее, та бьет копытом и фыркает.

Мы пускаем лошадей шагом по дорожке. Ее охранник держится сзади, как и обещал, но явно недоволен этим. Я уже чувствую, как он готовит целый доклад, который отправится прямиком к Коулсону. Мысленно встряхиваюсь. Сегодня это едва ли будет иметь значение, ведь так?

Мало-помалу мы начинаем двигаться немного быстрее. Я подгоняю Джерико коленями, чтобы увеличить расстояние между охранником и нами до того, как позову Катрана.

Она искоса поглядывает на меня.

— Эти пропавшие больничные записи о твоем друге Бене. Они не единственные, — говорит она, понизив голос. — Я тут кое-что проверила, есть и другие. Пробелы в данных о пациентах, и не только.

— А что еще?

— Есть и пропавшие врачи. — На лице ее написан ужас.

Я фыркаю про себя. Могу поспорить, один пропавший врач беспокоит ее куда больше, чем сотни Зачищенных.

— И что это значит? — спрашиваю я, а сама гадаю: могут ли пропавшие врачи быть в той же так называемой школе, что и Бен?

Она колеблется.

— В данный момент я могу лишь строить предположения, и все они не из приятных.

Я смотрю на нее и наконец задаю вопросы, которые уже некоторое время не дают мне покоя:

— Почему вы мне все это рассказываете? Почему не выдали меня, когда заподозрили, что я начала вспоминать? Зачем встретились со мной здесь? Я не понимаю.

— Частично, это любопытство. И я хочу знать, что пошло с тобой не так, чтобы предотвратить повторение подобного в будущем.

— И?

Она медлит в нерешительности, качает головой.

— Такая сентиментальность с моей стороны. Ты напоминаешь мне одну девушку, которую я знала в школе, много лет назад, — говорит она, и на лице у нее отражается печаль.

— А что с ней случилось?

— Она участвовала в волнениях, и ее поймали. Тогда другого выбора не было: ее казнили. — Доктор Лизандер оглядывается. — Ну, довольно твоих вопросов и прошлого. Наш охранник достаточно далеко от нас, Кайла, так что ты можешь расслабиться. Теперь твоя очередь. Расскажи мне все, как обещала. Что ты помнишь? Почему ты помнишь?

Я могла бы нажать на коммуникатор у себя на запястье, чтобы подать сигнал Катрану и закончить этот разговор еще до того, как он начнется. И все же... ее глаза. Такие пытливые. Единственное, что я могу для нее сделать, это правдиво ответить на ее вопросы. Может, ей удастся разобраться в том, в чем не могу разобраться я. Или это просто потому, что какая-то часть меня запрограммирована отвечать на ее вопросы? Нико был бы взбешен, но его здесь нет, и он не слышит.

— Я помню странные вещи: картинки, звуки, ощущения. Людей и места, связанные между собой и бессвязные. Это очень трудно объяснить. Вот, к примеру, когда я села на эту лошадь; ощущение, как она двигается, вызвало разные ассоциации и чувства из какого-то другого времени, но я не знаю, когда и где.

— Поразительно, — говорит доктор. — Все сканы и исследования, которые ты проходила перед выпиской из больницы, говорили, что все так, как и должно быть.

— По-настоящему это началось не тогда. Тогда не было ничего, кроме снов. А когда я вышла из больницы, ко мне начали приходить воспоминания. Поначалу отрывочно, по кусочкам.

— А потом?

Я медлю в нерешительности. Потом был Уэйн.

— Я подралась, и после этого воспоминания буквально нахлынули на меня. И это, — я показываю на свой «Лево», — теперь бесполезно. — Я кручу его, чтобы продемонстрировать.

— Я не понимаю, как такое возможно.

— Я тоже совершенно не понимаю. Но кое-что знаю. Я от рождения левша, не правша. В «Свободном Королевстве» я проходила какое-то обучение, какую-то подготовку, хотя точно не знаю какую. Но в результате я как будто разделилась надвое, и мои воспоминания поделены между ними: между правшой и левшой. Когда мне стирали память, то думали, что я правша, потому что тогда я была ею. Другая спряталась глубоко внутри.

— Интересно. Крайнее воздействие обстоятельств может иногда вызвать диссоциативное расстройство психики. По существу, раздвоение личности. — Она словно уходит в себя, размышляет. — Теоретически возможно вызвать такое раздвоение личности, чтобы одна личность сохранила воспоминания другой. Но только крайними методами: намеренной травмой или насилием над природой настолько серьезным, что раздвоение — единственный способ для личности выжить.

От ее слов у меня по спине бежит холодок. Какой травмы было бы достаточно, чтобы добиться этого? Сделал ли это со мной кирпич Нико?

— Но, Кайла, я не понимаю, для чего кому-то нужно было это делать.

— Чтобы часть меня пережила зачистку.

Доктор Лизандер устремляет на меня потрясенный взгляд. Я прямо вижу, как в голове у нее крутятся колесики, когда она обдумывает значение этого.

— На эту тему велись долгие споры, и ученые пришли к выводу, что такое невозможно. — Что-то еще отражается у нее на лице, в глазах. — Кайла, почему тебе стерли память? — мягко спрашивает она.

— Меня схватили лордеры. Разве этого нет в моем файле?

— Данные о тебе гласят, что тебя поймали во время террористической атаки. Ты была внесена в список как Джейн Доу, неустановленная личность.

Говоря это, она скептически вскидывает бровь.

— Джейн Доу? — потрясенно переспрашиваю я. — Но ведь при рождении всем делают анализ ДНК, разве нет?

— Согласно закону — да. Но иногда дети рождаются в каких-нибудь глухих местах, у родителей, которые ведут тихую жизнь, и они умудряются обойти закон.

От всей этой информации у меня голова идет кругом. Возможно ли, что лордеры не знали, кто я? Даже при том, что я была заявлена как пропавшая без вести? Не могу поверить, что они не следят за этим незаконным веб-сайтом. Но, может, это объясняет кое-что еще.

— Если они не знали, кто я, то откуда узнали мой возраст, можно стирать мне память или нет?

— Простой клеточный анализ очень точно определяет возраст, Кайла, что и было проделано согласно закону. Тебе еще не исполнилось шестнадцать, когда тебе провели зачистку.

— Нет, мне уже было шестнадцать, я знаю. Я помню дату своего рождения.

— Ты, должно быть, ошибаешься. Это надежный анализ. Но довольно отвлекаться. Вернемся к моему вопросу. Почему тебе стерли память? — спрашивает она снова, и я прихожу в замешательство.

— Не знаю. Я не помню, что произошло.

Она переводит взгляд на что-то сзади нас,