Новая Зона. Хрустальная угроза - Светлана Кузнецова

– Каждый год осень приветствует меня одинаково, – заметил Ворон, – вижу созвездие Ориона и по левую сторону от него – Сириус. Начинаю присматриваться заранее, но всегда это неожиданность. Вот и сегодня – утром вышел на балкон, а над горизонтом – они. Осень пришла.

Он стоял на балконе и вглядывался в рассветное небо. Ветер трепал черные волосы и ворот распахнутой рубашки, внизу шелестел сад, вдалеке застыли поля и медленная широкая река. Однако умиротворенный пейзаж, казалось, нисколько не успокаивал сталкера, наоборот, бередил душу и наполнял ее какой-то непривычной тоской.

– Игорь… – Денис встал рядом и тоже оперся на перила, глянул вниз на плитку, покрывавшую дорожку. Он уже был полностью экипирован. Собственно, они с Вороном давно выехали бы, но стоило дождаться группу сопровождения.

– Если бы ты видел мою смерть, то сказал бы, ведь так? – Ворон взглянул на него в упор и чуть прищурился.

Денис промолчал, стиснув зубы. Он сам не знал, как именно интерпретировать то, что видел во сне.

Они помолчали с минуту, и по истечении ее Денис все же спросил:

– Ты что-то чувствуешь? Что-то очень нехорошее?

– Я впервые иду в Периметр не как к себе домой. – Ворон усмехнулся. – Сколько раз бродил по Зоне, абсолютно уверенный в своем возвращении из нее. Знал, если нарвусь, то по собственной дури: чего-то не учтя или из-за невнимательности. А сейчас… может случиться так, что нам придется разделиться, и выходить будем по одному на разных КПП. Запомни главное: меня не искать. Будь я жив, я приду сюда рано или поздно. Если я не объявляюсь – значит так и надо. Если я погиб… то ты об этом узнаешь так или иначе.

Денис кивнул. Переубеждать или утешать не имело смысла. Он сам не ждал в будущем ничего хорошего.

– Свяжись с Романом, – продолжал тем временем Ворон, – он поможет тебе войти в курс всех дел. К Дмитриеву не суйся, а лучше всего уезжай куда-нибудь подальше. Денег хватит, чтобы обеспечить тебе безбедное существование, да еще наследникам останется.

Денис сжал перила так, что побелели костяшки пальцев.

– Я не боюсь смерти, – сказал Ворон, – и хоть по-прежнему не хочу ее, она все же более предпочтительна, чем возможность потерять себя. Я знал половину из тех сталкеров, кто сейчас находится в списке. Некоторые из них законченные негодяи вроде Стафа, другие прожженные циники, в их компанию даже бывший поп затесался, низложенный из-за идеи фикс, что Зона – царство дьявола на земле, и подобные сектантские идеи. Есть и вполне порядочные, интеллигентные люди, и те, кто просто по-быстрому хотел разбогатеть. Они разные, но поверь мне на слово, никогда не пошли бы добровольно на какие-либо эксперименты, слишком уж ценили себя и не доверяли другим. – Он немного помолчал, снова оборачиваясь к звездам.

– Игорь, ты единственный, кто может противостоять эмо-удару, ты особенный. Внутри тебя словно черная воронка, скрывающая твои чувства и мысли, – все же сказал Денис.

– Все когда-нибудь происходит впервые. – Он невесело усмехнулся. – Я очень постараюсь, чтобы не случилось ничего отвратительного или непоправимого, но если все же не справлюсь, не смей пытаться меня вытягивать, понял? Мы не должны погибнуть вдвоем, кто-то обязан выжить, и по всем законам природы эта роль отведена тебе, понятно? Я слишком эгоистичен, чтобы проходить через потерю, а для тебя это будет интересным опытом.

– Интересным опытом?! – Денису показалось, он ослышался. – Мне очень хочется снова дать тебе по физиономии.

– Как-нибудь в следующий раз.

Ворон усмехнулся и, хлопнув его по плечу, пошел спускаться, чтобы встретить долгожданных гостей. Вскоре шум моторов услышал и Денис.

– А может, ничего и не произойдет! – крикнул Ворон уже снизу.

– Может… – прошептал Денис.

То, что сделали с «Хантером», было одновременно и весело, и грустно. Вряд ли производители когда-либо предполагали, что джип будут использовать как танк, но Ворон решил предусмотреть всевозможные нюансы. Именно поэтому диски оборудовали шипами, бампера усилили для лучшего таранного удара, а шины покрыли некой неизвестной субстанцией. Разработчик давал на отсечение собственную руку, утверждая, что теперь их невозможно проткнуть ничем, кроме «витринки».