Весь этот Джакч. Соль Саракша - Андрей Лазарчук

…«На другом берегу» — это всё равно что «за поворотом».

На другом берегу подстерегла нас другая действительность. Или это уже не действительность была, а какой-то морок.

Видно, наша Рыба перестаралась с заклинаниями…

Выламывать ветки не пришлось — пламя погасло само собой, как я и надеялся.

— А вооружённый выродок им с пьяных глаз привиделся, — сказал я. — Поехали назад. Чаю заварим…

Князь откликнулся с другой стороны кустарника:

— Не совсем привиделся. Иди-ка сюда…

Я подошёл.

В обугленнной траве лежал… лежало…

В том, что это огнестрельное оружие, сомневаться не приходилось, только вот какое…

— На парабайский штурмовой карабин похоже, — сказал я наугад — так, для понта.

— Рядом не лежал, — сказал сын полковника. — В кадетке марки оружия с подготовительной группы зубрят… Оно вообще какое-то… цельнометаллическое.

— На месте преступления нельзя ничего трогать, — сказал я.

— А что, имело быть преступление?

— Ну всё-таки…

Но он всё же наклонился и подобрал эту штуку. Она и вправду казалось отлитой из матовой стали одним куском, как винтовка игрушечного солдатика. Хотя больше всего походило на длинноствольный револьвер-переросток с нелепым и неудобным на вид коротеньким прикладом…

— Как же оно заряжается? — спрашиваю.

— Только не патронами, — сказал Князь. — Видишь, тут у него разъём? Нестандартный разъём, без «гребёнки»… Но к чему-то его подключают… В сеть его подключают для подзарядки.… Точно! Я читал, до войны разрабатывали такие разрядники для армии. Думали, вражеские танки будут сжигать, а в конечном итоге получились у них полицейские шокеры — и то хлеб…

— Какой-то он… оно… корявое, что ли… — сказал я.

— Корявое — значит, эргономичное, — сказал Князь.

— Не понял, — сказал я.

— Эргономичное — это по-вашему, по-простонародному, «ухватистое». Или «приладистое». Короче, удобное… Ага! Вот тут что-то вроде индикатора, красный огонёк…

— Дай посмотрю!

Штука и вправду оказалась очень удобной и неожиданно лёгкой. Я вскинул ствол и стал наводить его на воображаемую цель. Условный противник — секция капрала Паликара — укрылся вон за тем валуном. Враг хитёр и коварен. Огонь!

— А где же у него спуск? — спросил я и машинально сделал указательным пальцем соответствующее движение.

Противник был условный — зато результат вышел конкретный.

Валун сперва словно опутала тонкая ярко-голубая сетка, потом он мгновенно раскалился докрасна — и беззвучно рассыпался чёрной пылью. Только лёгкий малиновый дымок взлетел и развеялся…

Прямо «ведьмин мушкет» из горской легенды!

Повезло настоящему капралу, что первым успел применить огнемёт по вооружённому выродку…

Князь опять стал бледный, как в тот раз на плоту, и часто так задышал. Потом говорит:

— Хоть я и последовательный пацифист, но любое оружие в дырявых неуклюжих лапах штафирки считаю опасностью для всего человечества… Как это тебе удалось?

Я переступил с ноги на ногу и обрадовался: на этот раз штаны сухие! Мужаем!

И возмутился:

— Его какие-то безответственные идиоты сделали. Ведь могло и детям в руки попасть!

— Да уже попало, — сказал Князь. — Дай-ка сюда.

Их пандейское недоразумение, видите ли, старше меня на полгода…

Он осмотрел оружие и заорал:

— Я так и знал! Штатским даже вилку в столовой нельзя доверить! Индикатор погас! Зачем ты весь заряд разом-то выпустил?

Во как! И что можно ответить на такой дебильный вопрос?

Я вытянулся по стойке «смирно», включил дурака и отрапортовал:

— Так что неграмотен, ваше благородие! Не мог прочесть инструкцию, а на занятиях отсутствовал! Готов понести!

Ну, наконец-то он понял, что глупость сморозил, и говорит:

— Выходит, оно улавливает мысли стрелка… Никогда о таком не слышал и не читал. Правда, в «Курьере героев» была статья про индивидуальное оружие — стреляет только в хозяйских руках, но это ведь совсем другое дело. А вот чтобы мысли…

— Не мысли. Я только пальцем шевельнул…

— Пальцем он шевельнул, — проворчал Князь. — Надо было ещё сказать: «кых, кых!».

Вечно он норовит последнее слово оставить за собой…

— А вот Рыбе его покажем, — сказал я. — Пусть ведьма поколдует над «ведьминым мушкетом»…

Их пандейское сиятельство стало ещё бледнее.

— Нет, Чаки, — говорит. — Нет, Сыночек. Мы его никому не покажем, да и сами забудем, как пьяный сон…

— С какой радости? — сказал я. — Мы сдадим его куда следует… Пойдём к господину Рашку и сдадим… Наши оружейники в столице разберутся, а мы внесём свой вклад в светлое дело Отцов… И назовём его — «Гнев Огненосного Творца»! Звучит? Может, даже премию какую дадут…