Весь этот Джакч. Соль Саракша - Андрей Лазарчук

Время, проведённое под водой, я не собираюсь хранить в памяти вечно. Сотру сейчас же, чтобы не мучиться. Всё равно доктор Мор говорит, что болезненные воспоминания мозг сам потихоньку стирает, так чего тянуть?

…Вынырнул я, не ощущая собственного тела, и сразу заорал:

— Князь! Князь! Помоги! Рыба! Рыба!

Хрен кто из них мне помог вылезть на плот.

Поэт-аристократ и горная ведьма стояли, обхватив друг друга и пялились куда-то вверх. Плевать им было на совершенно постороннего пугалу-нырялу, который в озере все кишки себе отморозил.

Пришлось почувствовать руки, ухватиться за поручни лесенки, подтянуться и рухнуть на палубу.

Сколько-то я лежал, вбирая тепло Мирового Света. Гады! Подонки! Предатели! Где ваш джаканный халат, где ваша сверхчистая, как слеза?

Тут гады наконец опомнились. Князь поднял меня и потащил в шезлонг, а Рыба на ходу сушила несчастного нырялу полотенцем. Потом они освободили меня от маски, плавника и хвоста, чуть не содрав при этом трусы. Потом растирали в четыре руки — сперва так, а после и спиртом.

Всё это время мы с Князем так и были повязаны одной верёвочкой.

Я встал, отвязался, закутался в халат — благо, размер был примерно такой же, как у Рыбиной рубашки — и жестами потребовал подогрева изнутри. Тратить слова на этих бесчувственных негодяев не хотелось.

— Это чисто наружное! — зажмотничала Рыба. — Не в последний раз ныряем!

Мойстарик её бы одобрил, а Князь возмутился:

— Кишки застудить — верная смерть, массаракш! Сама знаешь! К тому же сказано: «Младая дева сразу после боя да приготовит кубок для героя»! Кубок у древних символизировал…

— Щас разбавлю, — сжалилась младая дева.

Я замахал руками.

— Чистяка дёрнешь? — не поверил Князь, отродье пандейское.

Я кивнул. Пусть знает, кто в доме главный. У самого-то давеча и от простой водки шары на лоб полезли… А хвалился-то!

…Пожалуй, погорячился я насчёт чистяка. Впечатление было примерно такое же, как от прыжка в озеро.

Когда кашель прошёл, а слёзы просохли, я опустился в шезлонг и начал понемногу согреваться и выпадать из действительности. Выпал бы вовсе, но тут Рыба завопила:

— Грибы! Мальчики, грибы пошли!

М-да. О цели предприятия как-то подзабылось.

Медленная, однако, реакция у этих грибов…

Сквозь полуприкрытые веки я наблюдал, как поэт и ведьма орудуют сачками. Добычу они сваливали в люк на плоту — там внизу мы закрепили сетку.

Три дела никогда не надоедят: смотреть на огонь, на бегущую воду и на чужую работу. Кое-как заставил себя встать и одеться в сухое.

Когда урожай был собран со всей поверхности, Рыба распорядилась возвращаться к причалу.

Тут у меня как забурлит в животе!

— Рыба, ты пожрать-то захватила?

— На горе жратвы сидишь — и жрать просишь, — сказала Рыба.

Грибов на самом деле была пропасть. Только я в жизни их никогда не пробовал.

— Вот так, — сказал Князь и взял грибок. — Вот так посоли и вот так откуси…

— И вот так разжуй, и вот так проглоти, — сказал я и протянул руку.

Шершавый шарик переливался разными цветами. Казалось, что изнутри гриба всплывают всё новые и новые краски — засмотреться можно!

А вот вкус деликатеса меня нисколько не впечатлил. Может, это потому, что я спиртом язык обжёг?

— Это потому, что ты безнадёжный провинциальный дурак, — сказал Князь. — В Империи немногие люди имели возможность вот этак запросто обмакнуть в соль и слопать настоящий, свежий озёрный грибок из Горного края. Ко двору их доставляли реактивными курьерскими самолётами. Даже консервированные грибы продавались дюжинами, и заказывать целую дюжину в ресторане считалось верным признаком скоробогатого выскочки… А большинство людей вообще встречали их только в салате.