Небо без звезд - Джоан Рэнделл

– Здесь нет ничего краденого.

Она удивилась:

– Как?

– Включая и вот это… – Гуго запустил руку в глубину ящика и вытащил продолговатый предмет, который Алуэтт узнала с первого взгляда.

– Еще один подсвечник?

– Они парные, – объяснил отец. – В этом скрыт трекер. – Он накрыл узкий конец подсвечника ладонью и указал на второй, лежавший рядом на земле. – А в этом карта. Они помогают найти дорогу к известному тебе месту.

– А где ты их взял?

Его лицо стало отстраненным.

– Во всяком случае, не украл. Мне их дали. Подарили.

Она ожидала подробностей, но не дождалась. Вместо этого отец подтянул к себе мешок и принялся перекладывать в него слитки, укрывшись за привычным молчанием.

Алуэтт засомневалась, узнает ли она когда-нибудь все тайны отца.

– Папа… – начала было она, но осеклась, заслышав шорох листьев под ногами.

Оба разом оглянулись – и обнаружили, что инспектор исчез.

Алуэтт вскочила, огляделась кругом, чувствуя, как снова заколотилось сердце.

– Где он? Куда делся?

– Не знаю. – Гуго поспешно затянул мешок и взвалил его на плечи. – Но отсюда надо уходить.

Несмотря на страшную слабость, он молниеносно оказался на ногах. Ухватил Алуэтт за локоть и потянул к лесу.

– Идем. Прямо сейчас бежать опасно. На открытом месте транспортер нас легко догонит, но можно спрятаться в лесу и переждать.

Алуэтт многозначительно хмыкнула:

– У меня есть план получше.

– Что ты придумала, Жаворонок? – обернулся к ней Гуго.

– Ты когда-нибудь катался на мото? – весело осведомилась она.

Алуэтт остановила мото на площади у Седьмого трюма. Одной рукой править было непросто, но девушка очень старалась, и, к счастью, они благополучно добрались до города. Соскользнув с седла, она обернулась к несколько взъерошенному после поездки отцу.

Тот крепко прижимал к груди мешок.

– Где это ты выучилась ездить на такой машине?

Она открыла было рот, чтобы объяснить, но Гуго вскинул руку:

– Знаешь что? Лучше не рассказывай, я предпочитаю этого не знать.

Алуэтт от души расхохоталась и вздохнула наконец полной грудью. Так хорошо было снова смеяться вместе с отцом. Снова быть вместе с ним. При мысли, что она едва не потеряла его навсегда, у девушки заныло сердце.

Но смех ее замер, когда Алуэтт взглянула в доброе, такое родное лицо отца, на котором знала каждую морщинку.

– Прости меня, папочка, – выпалила она. – Мне так стыдно за все, что я вчера наговорила. Ты очень хороший человек. Теперь я знаю это наверняка. Вернее, всегда знала. Просто… сама не пойму, как так вышло. Наверное, я растерялась. Узнала про тюремные татуировки, потом нашла твой подсвечник. А эти ужасные люди пытались мне внушить, что якобы ты мне не настоящий отец, да тут еще появился Лимьер и такого наговорил…

Гуго привлек дочь к себе и обнял своими огромными руками.

– Ш-ш-ш, Маленький Жаворонок, – снова сказал он, и на этот раз сумел ее успокоить. Алуэтт глубоко вздохнула, втянув в себя знакомый запах его рубашки. Запах напомнил ей детство, Обитель. Единственный дом, который она знала.

– К сожалению, все это правда, – произнес Гуго так тихо, что Алуэтт решила, будто ослышалась.

Отстранившись, она вопросительно взглянула на отца.

– Да, это правда, – повторил тот. – Я тебе не отец. Во всяком случае, не родной. Но я очень любил твою мать. Ты не представляешь, как любил. Просто словами не выразить, тем более что я не мастак говорить красиво. – Он улыбнулся. – Да и тебя, как только увидел, тоже полюбил всем сердцем.

В горле у Алуэтт встал ком. Она ждала этих слов всю жизнь. Всю жизнь мечтала услышать историю своего отца. Больше всего на свете желала узнать правду.

Гуго коснулся ее щеки.

– Ты вдохнула в меня новую жизнь, Алуэтт, Маленький Жаворонок. Мое бедное сердце совсем зачерствело, заледенело в той страшной тюрьме, а вы сумели растопить его: сперва твоя мать, а потом и ты.

– Значит, мама действительно отдала меня тем ужасным людям? – упавшим голосом спросила Алуэтт.

– Да, но лишь потому, что не могла тебя прокормить. Она наверняка собиралась за тобой вернуться. Однако тяжело заболела. Я пообещал ей, что найду тебя и позабочусь о тебе. Да, я заплатил Ренарам деньги, но иначе они просто не оставили бы нас в покое. Они жадные, бесчестные люди. – Гуго покачал головой, утер глаза. – Никогда себе не прощу, что не отыскал тебя раньше. Они дурно с тобой обращались, Алуэтт. Обижали. Думаю, потому ты все это и забыла. Похоронила те годы подальше. Глубоко внутри. А я тебе это позволил, потому что не хотел, чтобы ты вспоминала. Когда я пришел за тобой в Монфер, ты одна бродила по тамошнему страшному болоту, собирала для них траву. Ножки стерты, все в мозолях. На ручках синяки… – Слова застревали у него в горле. – Иногда, глядя на тебя, я до сих пор вижу заблудившуюся в тумане малышку. Кожа да кости. Хрупкая, как птичка…

По морщинистой щеке Гуго скатилась слеза. Да Алуэтт и сама уже готова была расплакаться.

И тогда она вдруг все вспомнила, увидела как наяву. Харчевня. Место под столом, туда ее отправляли спать. Рука мадам Ренар, занесенная для пощечины. Страшное болото, куда ее посылали с ведром, чтобы нарвать травы. Там были еще две девочки. Теперь она вспомнила их. Еды в мисках у этих девочек всегда было больше, чем у нее. Но и в их глазах тоже читались голод и страх.

Как же их звали?

«Шатин» – вдруг всплыло в памяти.

И Азель.

А потом…

– Мадлен, – прошептала она. Имя это показалось ей одновременно и чужим, и знакомым.

Гуго кивнул:

– Да, твоей матери очень нравилось это имя. Мне грустно было менять его. Но я боялся, что нас разыщут, и не мог рисковать.

Он потянулся к ее ладони, пожал ее. Алуэтт заглянула в ласковые карие глаза отца.

Ту ночь, когда он явился к Ренарам, чтобы увести ее оттуда, она теперь тоже вспомнила.

Его глаза и улыбку. Как он вынырнул из тумана и подхватил ее тяжелое ведро. Вспомнился его ласковый голос. Прежде никто и никогда так не говорил с ней. И еще Алуэтт вспомнилась кукла, которую он ей принес, – Катрина. И как пришлось драться за нее с другой девочкой – с Шатин или с Азелью? – которая хотела отобрать подарок.

А потом Алуэтт вспомнила их бегство от инспектора Лимьера.

Они с отцом бежали так долго и так быстро.

Однако, еще толком не понимая, что происходит, она откуда-то знала, что они бегут навстречу чему-то светлому и хорошему.

Безопасности.