Небо без звезд - Джоан Рэнделл

Ели в Обители всегда молча.

«В благодарном молчании», – говорили сестры. И Алуэтт^[14] умела быть благодарной. Она и впрямь испытывала самую искреннюю признательность, поскольку понимала, какое это благословение – получить на обед миску картофельного супа, когда по всей Латерре дети плачут от голода, а взрослые дерутся из-за крошек черствого капустного хлеба. Сестра Жаке рассказывала, что у иных детей из Трюмов даже нет родителей, так что их совсем некому защитить. Алуэтт Торо была чрезвычайно признательна судьбе за то, что живет здесь, в приюте Сестринской обители, в тепле и безопасности, за то, что ей не приходится нищенствовать и воровать.

А то и делать что-нибудь похуже.

Благодарность давалась Алуэтт легко.

Беда была в торопливости.

Ведь это самое молчание за трапезой означало не только отсутствие разговоров, но и благодарное внимание к пище. Короче говоря, есть полагалось очень-очень медленно. Старая сестра Мьюриэль была мастером по этой части. Эта достойная женщина, увенчанная нимбом ярких светлых кудрей, каждый кусочек пережевывала двадцать пять раз. Двадцать пять радостных и благодарных движений челюстями. В удачный день у самой Алуэтт их выходило пять или шесть. А уж когда подавали суп…

Ну скажите, как можно жевать суп?

Алуэтт знала, что, подобно сестре Мьюриэль, должна вкушать пищу медленно и вдумчиво, наслаждаясь каждым куском, который приготовил для них отец. Знала, что если хочет со временем стать сестрой, должна соблюдать все правила, быть внимательной на уроках, изучать «Хроники», помогать в библиотеке и прилежно исполнять свои обязанности.

Обычно она такой и была: внимательной и прилежной.

Только сегодня это давалось ей труднее, чем всегда.

Потому что сегодня у нее был трансмиттер.

Алуэтт окинула взглядом трапезную Обители: десять сестер тихо и сосредоточенно черпали ложками суп. Опустив свободную руку в глубокий карман хламиды, заменявшей ей платье, она нащупала маленький силиконовый кубик. Он был на прежнем месте, завернутый для надежности в носовой платок.

Такой крошечный. А сколько он для нее значит!

Алуэтт так напряженно боролась с улыбкой, что даже губы заболели.

Два месяца. Вот сколько времени ей пришлось собирать трансмиттер. Сто два дня тайных трудов за верстаком сестры Денизы, пока та вместе с другими сестрами запиралась в Зале собраний для ежедневного ритуала Безмолвного Размышления. Целых два месяца.

А сегодня она наконец проверит, окупится ли ее тяжкий труд.

Алуэтт легонько погладила грань трансмиттера кончиками пальцев. И представила, сколько возможностей открывает этот маленький аппаратик. Он был ключом. Ключом к тайнам, к неизвестной ей части мира.

Мира, который Алуэтт почти не помнила и не видела вот уже двенадцать лет.

А ведь он существовал всего в каком-нибудь десятке метров у них над головой.

От резкого тычка в бок Алуэтт едва не выронила ложку. Выдернув руку из кармана, подняла взгляд на принципаль Франсин, главу Обители, встретила взгляд ее стальных серых глаз. Сестра похлопала по воздуху ладонью и многозначительно указала взглядом на миску Алуэтт. Опять их воспитанница слишком спешила за едой.

«Помедленнее, – напомнила себе Алуэтт. – Не торопись, не то они догадаются…»

Снова опуская глаза на миску с супом, она поймала взгляд своей любимой сестры Жаке, пославшей ей ободряющую улыбку. Короткие темные волосы Жаке торчали во все стороны, свободная рука играла с четками. Каждая сестра носила на шее нитку четок, и Алуэтт не терпелось получить точно такие же. В этот знаменательный день ее имя выгравируют на маленькой металлической бирке, подвешенной на концах нити.

Алуэтт взглянула на стенные часы. Осталось всего пять минут. Отсчитывая секунды, она слышала только звон ложек в суповых мисках да щелканье бусин на четках Жаке. Пока наконец – наконец-то! – тишину не нарушил звук колокольчика, возвестившего об окончании трапезы. Алуэтт первой вскочила на ноги. Подхватив свою миску, она стрелой бросилась в кухню, где отец вытирал посудным полотенцем большой котел.