Главная тайна горлана-главаря. Ушедший сам - Эдуард Филатьев

Артемий Бромберг:

«22 февраля состоялось „второе закрытие выставки“. На собрании повторилось многое из того, что было 15 февраля. После собрания произведена была запись в „Ударную молодёжную бригаду Маяковского“.

Ядром Бригады стал кружок поэзии при «Комсомольской правде». Он объявил себя «Ударной молодёжной бригадой Маяковского». Записалось более пятидесяти человек.

Больше всех работал в Бригаде Виктор Славинский. Он передавал выставку в Литературный музей, помогал организовывать последние выступления Маяковского – 9 апреля – в Институте имени Плеханова, поднял на ноги весь ГИЗ и добился стенографисток…

В середине марта Бригада приступила к организации выступления Маяковского в Доме комсомола Красной Пресни».

Но вернёмся к противостоянию Маяковского и конструктивистов. За что же всё-таки Владимир Владимирович с такой яростью их преследовал?

В начале 20-х годов он звал конструктивистов в ЛЕФ и говорил его лидерам (Сельвинскому и Зелинскому), что мировоззрения у них совпадают, а единственное отличие состоит в том, что в Лефе чай разливает Лили Брик, а в ЛЦК – Вера Инбер. Теперь же двое активнейших членов ЛЦК (Литературного центра конструктивистов) – Багрицкий и Луговской – тоже вступили в РАПП.

Почему же Маяковский с такой активностью нападал на своих бывших почти соратников и почти единомышленников? Чего не поделили экс-глава Рефа Владимир Маяковский и лидер ЛЦК Илья Сельвинский?

Ответов на эти вопросы нет – литературоведов они никогда не интересовали.

А между тем ситуация здесь весьма интересная. Ведь практически все биографы Маяковского чуть ли не в один голос утверждают, что три с половиной месяца в начале 1930 года поэт страдал от одиночества и пребывал в унылой меланхолии. А тут вдруг такие энергичные наскоки на «классового врага» пролетариата.

Лишь многократно переворошив все дошедшие до наших дней свидетельства того давнего противостояния и основательно поломав голову над причинами неожиданной активности Маяковского, рьяно ринувшегося искоренять литературных «врагов», можно прийти к выводу, что, скорее всего, на эти воинственные наскоки Владимира Владимировича подвигли самые обычные (житейские) чувства: ревность и зависть.

Первый поэт Советского Союза, каким, вне всяких сомнений, считал себя Маяковский, за последние два года не создал не только никакого особо выдающегося поэтического шедевра, но и вообще никаких особо заметных стихотворных произведений. И при этом заявлял, что, так как стихи писать ему слишком легко, он переключается на сочинение пьес. Прозаических.

Лидер конструктивистов Илья Сельвинский тоже писал пьесы – одну за другой. И в стихах! Да, его «Теорию юриста Лютце» Главрепертком не пропустил. Но сам факт того, что где-то рядом существует поэт, создающий стихотворные пьесы, был Маяковскому очень неприятен. Ревность и её родная сестра – зависть побуждали Владимира Владимировича с невероятной экспрессией набрасываться на конструктивистов и клеймить их как заклятых врагов пролетарской литературы.

А тут ещё 25-летний литературный критик-рапповец Владимир Владимирович Ермилов опубликовал в журнале «На литературном посту» статью «О настроениях мелкобуржуазной "левизны" в художественной литературе», в которой сравнил (поставив поэта-конструктивиста на первое место!) «Пушторг» Сел ьвинского с «Баней» Маяковского (сопоставляя героя «Пушторга» Кроля с героем «Бани» Победоносиковым):

«Опасность „увеликанитъ“ „кролевщину“-"победоносиковщину" – до таких пределов, при которых она перестаёт выражать что-либо конкретное, стоит и перед т. Маяковским, поскольку можно судить по опубликованному отрывку из его новой пьесы „Баня“».

Чтобы показать всем, чьё место в поэзии первое, в самом начале 1930 года Маяковский сочинил злую эпиграмму на Сельвинского: