Главная тайна горлана-главаря. Ушедший сам - Эдуард Филатьев

Первого героя, с которым нам предстоит познакомиться, звали Иван Михайлович Москвин. Писатель Лев Эммануилович Разгон в книге «Плен в своём отечестве» пишет:

«У него было совершенно обычное и не очень характерное лицо, на котором выделялись только глубоко сидящие глаза и маленькая щёточка усов. Да ещё был у него совершенно бритый череп. Своей “незаметностью” Иван Михайлович гордился… И говорил: “Революционеру не следует хвастаться тем, что он много и долго сидел в тюрьме. Это – нехитрое дело. И – пропащие годы для партии”…

Он превосходно знал латынь. Не только любил читать любимые им латинские стихи, но и свободно разговаривал по-латыни… И математику хорошо знал и любил в свободное время решать сложные математические головоломки».

Иван Москвин заведовал Организационно-респредели-тельным отделом ЦК ВКП(б).

Лев Разгон:

«Орграспред ЦК был самым могущественным в могущественном ЦК… Орграспред ведал всеми кадрами: партийными, советскими, научными… В этом “могущественном” Орграспреде его заведующий стал могущественнейшим человеком».

Этот «могущественнейший человек» когда-то занимал второе место в ленинградской партийной иерархии. А занимавшего в ней первое место Григория Зиновьева он, по словам Льва Разгона:

«…очень не любил. Даже не то что просто не любил, а презирал».

За эту нелюбовь к Зиновьеву Москвина очень ценил Иосиф Сталин.

Лев Разгон:

«Сталин делал всё, чтобы Москвина “приблизить”. Звал на охоту, приглашал на свои грузинские пиры, приятельски приезжал к нему во время отдыха на юге. Но трудно было найти более неподходящего партнёра для этих игрищ, нежели Москвин… Иван Михайлович в своей жизни не выпил ни одной рюмки вина или даже пива. Не выкурил ни одной папиросы. Не любил “солёных” анекдотов, грубоватых словечек. Не ценил вкусной еды, был равнодушен к зрелищам. И не желал менять своих привычек. Поэтому он отказывался от августейших приглашений на застолья, от участия в автомобильных налётах на курортные города, от ночных бдений за столом Сталина. Нет, он был совершенно неподходящим “соратником”…»

По этой ли или по какой-то другой причине в начале 1930 года Иван Москвин был переведён на работу в ВСНХ, и «могущественный» орграспредотдел ЦК несколько месяцев обходился без заведующего.

В Бутырской тюрьме в это время продолжали допрашивать Мартемьяна Рютина, который решительно отрицал свою вину, объявляя себя стойким марксистом-ленинцем.

А Юсуп Адрахманов заносил в свой дневник впечатления от посещения Осипа и Лили Бриков, а также жившего вместе с ними Виталия Примакова:

«29.11.1930.

В 10 часов вечера поехал к Брикам. Повидал Аграновых…

Вит<алий>, как и вчера, ухаживает за собачкой Л. – отвратительно|. Лиля убеждена, что Вит. её очень глубоко любит и она тоже его любит, но не очень, не так, как Вит. Более того, она считает возможным без боли для себя разрыв с Витом если он не перестанет ревновать её к прошлому и не поймёт её отношения к Оське. В общем отзывается о Вите сдержанно лестно, но не совсем похвально…

2.12.1930.

Прошлое – борьбе, впереди – борьба. Выдержу ли? На крутых поворотах истории вываливаются многие из “тележки революции”. Достаточно ли я крепкий седок, чтоб не вывалиться? О как много нужно работать над собой, над работой, чтоб всегда быть на высоте положения и задач.

Сырцова, Ломинадзе и Шацкина исключили из центральных органов партии. Что ни год, то увеличивается галлерея живых трупов, вышибленных из колеи политической жизни, оргвывод стал методом убеждения. Верно ли это? Думается, что нет».