Барселона. Проклятая земля - Хуан Франсиско Феррандис

– Позвольте мне переговорить с ней, – выпалил он, не дав себе времени на раздумья.

Собеседники в удивлении переглянулись.

– Если тебя узнают люди Дрого, живым тебе не уйти, Изембард.

– Элизия имеет право знать, ради чего она должна рисковать всем, что создала собственными руками! – запальчиво ответил юноша.

Следующие его слова прозвучали еще более дерзко:

– Мы с ней оба были сервами, но теперь это не так. Наши души тоже угодны Господу.

Фродоин смотрел на него так, как будто видел впервые. Ему даже в голову не приходило, что Элизия способна представить себе всю важность происходящего. И все-таки епископ признал правоту юноши.

– Да, молодой Изембард из Тенеса, все верно. – Фродоин прищурился. С годами он научился читать в людских сердцах. – Я чувствую, что у тебя к Элизии особенное отношение. Нам, барселонцам, очень нравится таверна при Миракле, так что ты должен вести себя осмотрительно. Если Дрого узнает, что эта женщина замешана в наши дела, расплата будет жестокой.

Изембард отошел в сторону, сердце его колотилось. За его словами скрывалось другое желание, сильнее и проще: снова увидеть ее, узнать, какова она, двадцатилетняя Элизия из Каркассона.

Фродоин с уважением посмотрел на Гисанда. Несмотря на ужасные условия лесной жизни, Изембард под опекой старого рыцаря превратился в опытного воина, в нем уже проступали черты мужчины, совсем не похожего на того серва, который присоединился к каравану в Жироне. Он заслужил уважение старых рыцарей, ему доверили участие в принятии совместных решений. Легенда о возвращении в Марку рода Тенесов звучала в долинах все громче, однако поворотный момент наступил именно сейчас.

Элизия отерла рукавом пот с лица и наклонилась над котлом. Разогнала пар и принюхалась. Женщина удовлетворенно улыбнулась и посмотрела на стоящего рядом паренька.

– Гальдерик, хватай тряпку и помоги мне снять его с огня. Да осторожней…

Они переместили тяжелый котел на пол. Гальдерик не отводил жадного взгляда от густого бурого варева с кусочками мяса. Элизия улыбнулась парню, вынимая из кушанья веточки розмарина.

– Тут и на нас останется, только имей терпение.

Гали вошел на кухню и вдохнул аромат жаркого. За день он не съел ни крошки и находился в премерзком настроении. Прошло три года, таверна «Миракль» по-прежнему открыта. Супруги добились этого ценой громадных усилий, трудясь не разгибая спины. Они не закрывались даже на день, пока не выплатили все долги и не добились, чтобы их снова стали уважать – его, но в первую очередь его упрямую жену, которая уже не выглядела наивной девчонкой. Это были тяжелые годы.

– Люди ждут, – сухо бросил Гали.

Элизия кивнула в ответ, Гальдерик подошел к горке деревянных плошек.

– Видишь отметочку? – проверила Элизия. – Выше ее не накладывай. Кто хочет больше – пусть платит еще.

Гальдерик принялся сосредоточенно наполнять плошки. Сын Жоана и Леды был малый послушный, он изо дня в день трудился без устали, отрабатывая свой хлеб. В таверне он провел два года, но ему все еще снились кошмары о том вечере, когда дикари отрубили руку его отцу. Мальчик хранил крестик Фродоина как амулет. А увечный бывший кузнец выжил и, как мог, работал на земле вместе с женой и двумя старшими детьми, Сикфредом и Эммой. И все-таки поле до сих пор давало недостаточно. Поэтому родители продали Гальдерика в таверну. Мальчишке исполнилось одиннадцать лет, он стал незаменимым помощником на кухне и схватывал науку на лету.

Элизия тосковала по своей жизни в Каркассоне, по прогулкам вдоль берега реки Од, по пейзажу с горделивой цитаделью, башенками и каменными дворцами. Она приспособила свои рецепты к вкусу барселонцев, и от посетителей в «Миракле» не было отбоя, но сам дом оставался в жалком состоянии. Если дела будут идти, как сейчас, через несколько лет они сумеют обустроить его для приема постояльцев и обзаведутся новыми слугами. А пока Элизия молилась, чтобы старая крыша не свалилась им с Гали на голову.

Верная традициям Отерио, хозяйка поддерживала таверну в чистоте. Вечерами она просила гостей что-нибудь рассказывать или петь песни у огня. Элизия не допускала в свое заведение ни игроков, ни проституток, несмотря на все усилия Гали, расписывавшего ей жирные барыши, которые они могли бы на этом заработать. Муж обвинял жену, что дело развивается слишком медленно, и трещина, которая пролегла между ними после потери денег, так и не закрылась, но все же они терпели друг друга. Гали вскоре утомился помогать жене и под предлогом того, что он наследник Гомбау и владелец дома, уходил за покупками, или бродил между столами, или дремал с кружкой в руке. Элизия призналась себе, что попала в сети этого краснобая по наивности, и все-таки он был ее супругом перед Господом. Их отношения превратились в спокойную спячку без сновидений. Гали частенько отлучался украдкой из дома по ночам, зато жена научилась хранить семейные сбережения. Ей было горько, но она усыпила свое сердце и ждала от Гали только возможности зачать ребенка в те редкие ночи, когда он навещал ее на супружеском ложе.

Гальдерик застыл возле кухонной двери, держа в каждой руке по плошке.

– Ты чего? Жаркое ведь остынет!

– Там пришел… – Мальчик никак не мог прийти в себя. – Он здесь, Элизия!

Удивленная хозяйка сама подошла к двери. За ближайшим к выходу столом сидел, пощипывая кусок хлеба, какой-то мужчина. Лицо его было прикрыто, но у Элизии сразу же сладко потяжелело внизу живота.

– Я сама отнесу ему еду, Гальдерик. А ты обслужи остальных.

Женщина, улыбаясь, прошла по залу, гости нахваливали жаркое. Слава Элизии распространилась на несколько графств, и теперь каждый, кто приезжал в Барселону, непременно заходил поесть в «Миракль». Увидев, что она не ошиблась, Элизия замерла. Она знала, что следующий шаг приведет ее на самый край пропасти. Сердце девушки замерло, когда она ставила плошку на стол.

– Элизия, – тихо сказал он.

Она заметила прислоненный к стене меч. Перед ней был уже не юноша в монашеском облачении с неуверенным взглядом. Чувства ее разом вспыхнули.

– Изембард…

– Я рад тебя видеть. Прошло несколько лет.

Для Элизии время остановилось. Она заметила, как окреп Изембард, и утонула в синеве его глаз. Черты его лица посуровели и заострились, щеки покрывала бородка, но врожденное благородство осталось при нем. Внешность привлекала к юноше новых сторонников.

Все знали, что сын рыцаря из Тенеса жив. В таверне у очага любили рассказывать, как он вместе с лесными бродягами вступается за колонов. Хотя Элизия много раз воображала себе их новую встречу, она не могла предвидеть, какая буря разразится в ее душе, и не думала, что взаимное притяжение между ними только усилится. Она тоже перестала быть девушкой-простушкой.

– Здесь много судачат о юном Изембарде Втором из Тенеса, – быстро заговорила она, чтобы спрятать свое волнение. – Я обрадовалась, узнав, что ты не умер… Думала, никогда тебя не увижу.