Барселона. Проклятая земля - Хуан Франсиско Феррандис

Виконт предложил части колонов расселиться под деревянными навесами, построенными рядом с графским дворцом, и в церкви, имевшей форму креста, где были закопаны кувшины с зерном – городские запасы на зиму. Прочие разместились на пустырях и в конюшнях при жилых домах. Вновь прибывшие верили, что через несколько дней епископ сдержит свое обещание и отправится в земли, которые Церковь обещала переселенцам. Вечером было объявлено, что Фродоин оправился от недомогания. Колокола призвали к вечерне – в этот день она была торжественной. В храме собралось все барселонское духовенство, включая и аббатов из близлежащих монастырей Сан-Пере-де-лес-Пуэльес и Сан-Пау-дел-Камп. Оставшееся место заняли семейства патрициев, а простолюдины заполняли площадь.

– Пора поискать то, о чем рассказывал дедушка, – шепнул Элизии Гали.

– Сейчас?

– Пока не закончилась вечерня. Никто и не заметит.

Супруги пробрались сквозь толпу прихожан и поспешили прочь от дворцов по кривому переулку.

– Гомбау мне подробно объяснил, где стоял тот дом.

Они поднимались по улице, на которой частично сохранилась старинная брусчатка. В самой высокой части города помещались руины древнего языческого храма, с которым не справилось и само время. Элизия лишилась дара речи при виде ряда циклопических колонн, которые до сих пор стояли на своих местах.

– Да они толще столетнего дуба! Кто же сумел воздвигнуть подобное?

Гали тоже был впечатлен увиденным.

– Дедушка говорил, что эту штуку называют Миракль: церковники утверждают, будто эти колонны поставили христианские святые, движимые мощью Господней.

Элизия, так и не придя в себя от изумления, шагала вслед за Гали, который мучительно вспоминал дорогу. Рядом с колоннами находилась маленькая площадь, окруженная ветхими строениями; некоторые из них уже обрушились. Ближайшим из них был большой дом с потрескавшимся фасадом. Гали воспрянул духом, увидев, что там никто не живет.

– Это был дом Гомбау, моего деда.

Они заглянули в дверь, от которой остались только куски гнилого дерева. Но внутренние перекрытия сохранились. Дом был двухэтажный, с двускатной крышей и чердаком, служившим хранилищем для зерна. Убедившись, что вокруг никого нет, супруги прошли в дверь. Через прорехи в крыше с шумом вылетели голуби.

– Тут все может рухнуть в любую минуту, – опасливо заметила Элизия.

– Так и лучше: никто сюда не сунется.

Они вошли в просторный зал, где в углу помещалась печь из почерневших камней.

– Смотри-ка. – Гали показал на кусок штукатурки с геометрическим орнаментом, подпорченным сыростью. – Точно как рассказывал Гомбау.

– У тебя была богатая семья, – с уважением признала Элизия.

– Я жил вместе с родителями в новой башне в Вернете – это в Конфленте. Дедушка в основном жил в Барселоне. Он служил графу Сунифреду, а потом бежал, когда Гильем Септиманский напал на город. А сегодня я заберу то, что принадлежит мне.

Элизия с Гали осторожно исследовали другие помещения. Комнаты были непригодны для жилья. Лестница наверх была каменная, но они не решились ею воспользоваться, увидев щели между ступенями. Кухня имела выход в огород. Повсюду валялся мусор и куски строительного цемента. Гали улыбнулся:

– Это должно быть здесь. Давай помогай.

Они расчистили один угол и добрались до крышки в полу.

– Здесь был погреб.

У Элизии нашлись при себе трут и огниво, из веток и соломы она смастерила факел. Подвал оказался полон разбитыми бочками и рабочими инструментами, до того проржавевшими, что пользоваться ими было невозможно.

– Теперь молись, Элизия, молись так жарко, как только можешь.

Девушка глубоко вздохнула. Гали отсчитал несколько шагов и принялся скрести ножом земляную стену. Элизия впервые видела своего мужа за простой работой. Прошла целая вечность, но вот наконец он добрался до ржавого котелка.

– Боже мой! – вырвалось у Элизии.