Барселона. Проклятая земля - Хуан Франсиско Феррандис

Годы упорных тренировок помогли войску Изембарда выстоять. Пока всадники, неся серьезные потери, отбивались от первых натисков, пехотинцы добрались до ближайшего леса и тоже начали огрызаться в ответ. Люди Изембарда использовали пересеченный ландшафт, атакуя малыми группами, а потом рассыпаясь, чтобы снова соединиться в условленных местах. Их коварные стрелы, арканы и пращи вносили сумятицу в ряды кавалерии Берната, а лес лишал конников свободы маневра.

В полдень Бернат из Готии, разъяренный героическим сопротивлением Рыцарей Марки, приказал запалить лес, и дым вынудил противника выбраться на открытое пространство, где ничто не защищало от кавалерийских наскоков.

– Ну вот и все, – процедил сквозь зубы Изембард, обтирая окровавленный меч Гисанда.

И словно в ответ, со стороны Кольсеролы звонко протрубил рог, а потом послышался цокот сотен копыт.

– Нет, еще не все! – закричал Айрадо. – Это граф Гифре!

Беллониды не покинули Барселону на произвол судьбы. Гифре Уржельский и его брат Миро привели несколько сотен всадников и атаковали кавалерию маркграфа с фланга. Изембард с волнением отметил, что Беллониды применили ту же тактику, которая когда-то спасла их в битве под Осоной. Поредевшее войско капитана восприняло эту помощь как божественный знак.

Кавалерия Берната скомкала строй, и Изембард отдал приказ к атаке. Он шел пешим, ведя за собой чуть больше сотни бойцов. Вместе с ним шли Арманни, Гарлеу, Маиор и Айрадо. Солдаты кричали, им не терпелось отомстить за павших товарищей, но их проклятия заглушал шум копыт.

Битва в чистом поле разразилась жаркая. Изембард перерубал мечом древки копий и уклонялся от разящих наконечников. Он видел, как валится с ног Маиор, пронзенный сразу тремя копьями, и душа его рвалась на части. Изембард в тоске и ярости искал на поле истинного виновника всех бедствий. Бернат из Готии восседал на коне, не принимая участия в схватке.

Исполнившись свирепости, но не теряя при этом головы, капитан прокладывал себе дорогу, оставляя за собой калек и мертвецов, порождая новые легенды о своей несокрушимости в бою. Бернат встревожился, увидев подступающего врага, и приказал двум своим конным телохранителям покончить с рыцарем. Изембард проскользнул под наконечником первого, подбежал ближе и воткнул меч ему в живот. Второй воспользовался этой стычкой и нацелил копье на капитана scara. Изембард обернулся, уже понимая, что не успеет уклониться, но в это мгновение всадник вскрикнул и уронил оружие. А потом, не закрывая вопящего рта, и сам повалился с коня. На ноге его кровоточили четыре глубоких пореза, до самой кости, – как будто гигантский медведь процарапал лапой.

– Ротель… – поразился Изембард, узнав очертания знакомой фигуры рядом с раненым.

Солдата накрыло широким меховым плащом. А когда фигура в плаще отделилась от своей жертвы, горло солдата было перерезано и кровь хлестала ручьем. Рожденная от земли стремительно перемещалась по полю брани, и цель у нее была одна: Бернат из Готии.

– Подожди! – закричал Изембард, но Ротель летела прямо к маркграфу, пользуясь тем, что он остался без охраны.

Изембард спешил вслед за ней, и сердце его сжималось от дурного предчувствия. Ротель – убийца-одиночка, она никогда не принимала участия в многолюдной битве и не знала, что такое прикрывать спину. Дорогу бестиарию преградил пеший солдат – и тут же рухнул наземь, завывая от боли, с четырьмя кровавыми полосами на лице. Бернат, пришедший в ужас от устремившегося к нему привидения в капюшоне, наконец-то вытащил из ножен свой вороненый меч.

По воздуху, вертясь в полете, пронеслась какая-то темная полоса. Она упала рядом с конем маркграфа, приподнялась над землей, и тогда стало видно, что это черная змея с раскрытой пастью. Конь в испуге вскинулся на дыбы и сбросил Берната. А потом копыта растоптали старую африканскую кобру, которой было уже больше двадцати лет. Падение оглушило Берната, нога его была сломана. Маркграф потерял свой меч и взирал на Ротель как на вестника смерти. Им овладела паника, он, как мог, отползал прочь.

– Не так, Ротель! Прикрывайся! – кричал Изембард.

Появление на поле боя легендарного бестиария не прошло незамеченным. Лучник, стоявший неподалеку от своего господина, натянул тетиву и пустил стрелу. Стрела впилась женщине в спину, Ротель выгнулась от боли и задышала тяжело, но продолжала двигаться к своей цели.

Изембард гнался за Ротель со слезами на глазах. Один из солдат маркграфа выскочил ему наперерез и ранил в плечо, так что рыцарю пришлось потратить время еще на одну стычку. Рожденный от земли взвыл от тоски, когда вторая стрела глубоко вонзилась в спину его сестре.

– Господи!

Каждый шаг давался бестиарию все тяжелее, а маркграф вообще не мог подняться с земли. Добравшись до своей жертвы, Ротель скинула с головы капюшон, и, хотя две раны жгли ее огнем, Бернат узрел перед собой самую прекрасную женщину в своей жизни, с которой не могла сравниться даже Ришильда. А потом лицо Ротель исказилось бесовской гримасой, и Бернат издал отчаянный вопль. Изембард с расстояния в двадцать шагов увидел в руках сестры два длинных ржавых гвоздя – быть может, со святотатственным безразличием вытащенных из какой-то статуи распятого Христа. Ротель переставляла ноги с огромным трудом, по земле за ней стелился кровавый след. Женщина сбросила свой тяжелый плащ и настигла Берната, который все еще пытался ползти.

– Теперь, маркграф, ты узнаешь, что такое тьма!

Ротель, не раздумывая, вонзила гвозди в глаза Бернату. Без малейшей жалости, на всю длину. И тогда ее настигла третья стрела. Время как будто замедлилось, Изембард видел, как содрогается тело Рожденной от земли, как вытекает на траву ее кровь. Он кричал, и душа его тоже обливалась кровью. Ротель опустилась на колени, на мгновение замерла, а потом упала на Берната – скулящего от боли, с изуродованным лицом. Двое солдат, трясясь от страха, уволокли своего господина прочь.