Первая Мировая. Война между Реальностями - Сергей Переслегин

В общем, первый такт боев на востоке принес проблемы обеим сторонам. В этой непростой ситуации австрийский главнокомандующий пытается удержаться в центре минимальными силами, перебросить все, что только можно, ко Львову и отбить Галицию. В сущности, там трое австрийцев против двоих русских, только вот эти русские вошли во вкус драки и месили противника с нескрываемым воодушевлением. И – что было самым ужасным для австрийского главнокомандующего – они немедленно перешли в наступление в центре, где, казалось, были разбиты.

Русский главком получил, наконец, свои резервы (двое, которые ждали у дверей). Один заткнул собой дыру на севере, второй – потянул за собой побитые, но непобежденные армии вперед. Их движение положило конец сражению у Львова, которое, впрочем, складывалось для австрийцев не так чтобы очень хорошо. Как следствие, они отошли за Сан и Вислу, махнув рукой и на Галицию, и на Люблин, и на Брест.

Кампания 1914 года закончилась.

Укрупненно планы сторон рисуются следующим образом:

Для Германии необходимо быстро (не позднее середины сентября) разгромить Францию – во всяком случае, одержать над ней неоспоримую военную победу, взять Париж, по пути оккупировав Бельгию и в обязательном порядке порты на побережье Ла-Манша. При этом Восточный фронт должен сохранить свою целостность, хотя допускается потеря Восточной Пруссии и серьезное поражение Австро-Венгрии («Судьба Австро-Венгрии будет решаться не на Буге, а на Сене», – любил повторять фельдмаршал Шлиффен). Немецкий план ведения войны воплотился в сражение под Льежем, пограничное сражение, битву на Марне. На Марне немецкое наступление было остановлено, и началась совсем другая игра.

Для Франции важно было выдержать первый удар немцев, этой целью было проникнуто сознание всех – от главнокомандующего до последнего рядового. Казалось бы, Франция изберет разумный оборонительный план (тем более что значительная часть ее восточной границы рассматривалась военными специалистами как сплошная система крепостей). Вместо этого французы решили наступать, ввязались в Арденнах в бои с превосходящими и лучше организованными войсками противника и были отброшены к Парижу. В новых условиях для Франции была жизненно необходима активность русских войск в Восточной Пруссии, чего французское командование настойчиво добивалось.

Для Великобритании было важно сохранить свою армию, французского союзника и порты Ла-Манша, все остальное не имело значения. В общем и целом эту задачу англичане решили, но не без приключений.

Австро-Венгрия в начале войны оказалась в откровенно нелепом положении. Поводом к войне послужил ее конфликт с Сербией, поэтому Сербский фронт приобретал важное политическое значение. Кроме того, все возможные выгоды от войны, все завоевания лежали для двуединой монархии на юге. Но на востоке нависала громада России. По идее, австрийцам следовало сконцентрировать достаточные силы против Сербии, ограничившись на русском фронте лишь крепкой обороной. Но принципы военного искусства жестко указывали, что необходимо разгромить главного противника, каким, несомненно, была Россия. В результате Австро-Венгрия смотрит в две стороны и пытается вести на двух фронтах две наступательные операции, при этом никак не может определиться с распределением сил между фронтами.

Здесь нужно сказать, что убийство Франца-Фердинанда и его жены было политическим убийством и государственным преступлением. Можно предполагать, что кайзер Франц-Иосиф, а равным образом начальник Генерального штаба Австро-Венгрии Конрад фон Гетцендорф некоторое время рассчитывали на нейтралитет России. Они полагали, что российский самодержец не поддержит убийц наследника престола и их пособников. Думается, аналогичные иллюзии были в тот момент и у Вильгельма II. В конце июля Конрад принимает желаемое за действительное и приказывает сосредоточить 2-ю армию на Балканском фронте. Уже 1 августа становится ясно, что это решение ошибочно, но механизм запущен, и сделать ничего нельзя: придется вести корпуса в Сербию, разгружать их там и после окончания остальных перевозок вновь сажать в вагоны и везти в Галицию. Ну, не было тогда компьютеров, позволяющих манипулировать сотнями эшелонов в реальном времени! На самом деле их и сейчас нет…

Как бы то ни было, австрийский штаб предполагал на юге быстро разгромить Сербию, а на востоке – нанести решительный удар России, наступая на северо-восток и отрезая от империи царство Польское. Для успеха этой операции было два условия: необходимое и достаточное. Необходимо было любой ценой обеспечить устойчивость южного крыла русского фронта, где противник, несомненно, собирался наступать. Достаточным условием было встречное наступление Германии из Восточной Пруссии на юго-восток – к Седлецу. Но такого наступления Германия на самом деле не планировала и, строго говоря, австрийцам не обещала.

Австрийский план привел к нескольким последовательным сражениям на Балканах и грандиозной галицийской битве.

Для Сербии не было никакого другого плана, кроме «игры вторым номером» – жестко обороняться на рубежах, сообразуя свои усилия с действиями противника.

Положение России в войне было, в общем, столь же нелепым, как и положение Австро-Венгрии. Она была принуждена защищать Сербию, вряд ли испытывая от этого большой восторг. Ради Сербии империя, недавно перенесшая проигранную войну и революцию, вступала в смертельную борьбу с сильнейшей континентальной державой – Германией. И опять встает вопрос, что делать, как распределить силы? Повод к войне лежит на юге – это Австро-Венгрия. Там и территории, которые Россия с удовольствием присоединила бы к Привислинскому краю – Галиция со столицей во Львове (в 1939 году Россия действительно аннексировала эти земли, которые оставались в составе СССР до 1991 года, а сейчас принадлежат Украине). Главный противник – на севере.

Российское командование наплевало на формальные принципы военного искусства во имя быстрой и громкой победы. Оно бросило основные силы против Австро-Венгрии, оставив против Германии меньше трети наличных войск.

Здесь нужно подчеркнуть, что ввиду размеров России развертывание русской армии отставало от развертывания немецких и австро-венгерских войск. Российский Генштаб превратил эту проблему в преимущество: Россия не создавала в начале войны никаких серьезных резервов – резервами автоматически становились прибывающие на фронт корпуса второй и третьей очереди.

В исторической литературе к российской схеме развертывания относятся довольно критически, указывая на распыленность сил между фронтами. Действительно, русский план войны не давал гарантии разгрома Австро-Венгрии ни в его осуществившейся в реальности «А»-версии, ни тем более в версии «Г», которая была создана на тот маловероятный случай, если Германия направит свои силы на Восточный фронт. С другой стороны, в версии «А» против Германии направлялось слишком много сил для обороны, в то время как для наступления их могло оказаться (и оказалось) недостаточно. Аналогичным образом, в версии «Г» австрийский фронт был оставлен слишком сильным.