1917. Русская голгофа. Агония империи и истоки революции - Дмитрий Зубов

Царские чиновники, в том числе сбежавшие потом в эмиграцию, нередко утверждали, что тяготы и экономические трудности, вызванные войной с Японией, якобы были «преувеличены» и чуть ли не были «выдуманы революционерами». «Россия при этом почти не ощущала экономических и финансовых затруднений в связи с войной, – писал С. С. Ольденбург. – Урожай 1904 г. был обильным, промышленность снова увеличила свое производство. Налоги поступали как в мирное время, а золотой запас Госбанка возрос за год на 150 млн рублей и превышал количество банкнот в обращении. Военные расходы (составившие за первый год войны около 600 млн рублей) были покрыты отчасти свободной наличностью казначейства (бюджетными остатками прошлых лет), отчасти займами»^[13].

Однако в этих утверждениях лишь проявлялась типичная пропасть между властью и народом, богатыми и бедными. У тех, кто имел банковские вклады, драгоценности в шкатулках «на черный день» и прочие активы, особых финансовых затруднений действительно не возникло. Фабриканты всегда могли оптимизировать расходы и сократить убытки за счет рабочих и пожить за счет старых запасов. Война, как всегда, ударила по самым малообеспеченным слоям, тем, кто жил от получки до получки.

В январе 1905 года статистическое отделение Московского земства обратилось к своим корреспондентам в деревнях с рядом вопросов, выясняющих влияние войны на промысловую, земледельческую и торговую жизнь населения. В результате был собран уникальный социологический материал с мест. 75% корреспондентов заявили, что война так или иначе очень тяжело отразилась на жизни. «Отхожие промыслы почти что прекратились, так как рабочих нигде не берут, – сообщалось из Можайского уезда. – Фабричные живут дома без дела». «Число лиц, уходящих на заработки, уменьшилось: нигде не берут, везде уменьшилось производство, – писали из Дмитровского уезда. – Хозяева фабрик, видя большое предложение рабочих рук, строже относятся к фабричным и за всякие пустяки штрафуют и рассчитывают». «Тяжелую годину переживают крестьяне: ушедшие на работу в Москву возвращаются домой, потому, что почти во всех мастерских работы сокращаются или даже прекращаются вовсе, – писал корреспондент из Богородского уезда. – Местные фабрики сокращают производство: фабрика Макаровой в Серпухове не работает по понедельникам и предполагает в скором времени не работать и по субботам». «Война отразилась очень плачевно на местных кустарных промыслах, так что многие хозяева принуждены прекратить свою работу вовсе, – сообщали из Верейского уезда. – Торговля в настоящее время заметно упала, на ярмарках и базарах покупается только крайне необходимое».

Семьи призванных на фронт запасных часто вынуждены были бросать землю, которая тотчас переходила в руки кулаков. Стремительно росло воровство и нищенство. Однако начальство мало обращало внимания на бедственное положение крестьян, выколачивая из них подати с той же энергией, как и в мирное время. «Много горя принесла крестьянам продажа скота и имущества за оброки, – писал корреспондент-священник. – Есть семейства, где кормильца взяли на войну, а последнюю коровушку продали за оброк».

Вместе с тем война вызвала совершенно неожиданное явление – рост интереса крестьян к политике. Она буквально «разбудила деревню», по выражению современников. Если ранее сельские жители мало интересовались деятельностью правительства, царя и внешнеполитическими вопросами, то, начав войну с Японией, царизм невольно способствовал росту политизированности деревни.

«Нельзя обойти молчанием тот факт, который есть прямое отражение войны, – это огромный интерес к чтению газет, – писал священник Цветков из Волоколамского уезда. – Газет по сравнению с прошлым годом у нас выписывается масса, так что нет селения в районе, где бы не выписывалась какая-либо газета. Газеты выписываются обществом и посылают нарочных, которые вереницей дежурят у почтового отделения, дожидаясь прибытия почты». «В настоящее время в нашей местности очень распространилась газета, – вторил ему корреспондент из Клинского уезда. – Когда кто-нибудь придет домой из чайной лавки, обратившейся теперь в клуб, то даже бабы и маленькие ребята спрашивают, что пишут в газетах». «Под влиянием ли проникших в деревню газет, или уж так, вследствие назревшей потребности, народ в эту войну заговорил повсюду о своем образовании, – констатировал священник Смирнов из Тверской губернии. – Он не доволен существующей школой и требует дальнейшего образования»^[14]. Ну а образованные люди в царской России, как известно, сразу становились оппозиционерами или революционерами!