Жуков. Портрет на фоне эпохи - Л. Отхмезури

Сталин нервничал. 16-го была сдана Керчь, после чего в руках немцев оказался весь Крым, кроме Севастополя. 19-го или 20-го он позвонил Жукову. По рассказу последнего, Верховный обеспокоенным голосом спросил его:

« – Вы уверены, что мы удержим Москву? Я спрашиваю с болью в душе. Говорите честно, как коммунист.

– Москву, безусловно, удержим. Но нужно ещё не менее двух армий и хотя бы 200 танков.

– Это неплохо, что у вас такая уверенность. Позвоните в Генштаб и договоритесь с Василевским о сосредоточении резервных армий. Две армии будут готовы в конце ноября. Танков пока дать не могу»[514].

Жуков тоже был встревожен, но не слишком. За восемь дней наступления противник, как на юге, так и на севере, продвинулся всего на 40 км, не было ни окружений, ни паники. Войска отступали медленно, в полном порядке, на заранее подготовленные позиции, где уже была размещена артиллерия, ведшая по противнику все усиливавшийся заградительный огонь. Немцам нигде не удалось осуществить прорыв; их атаки отбивались с большими для них потерями. Жуков втянул их в такую войну, в которой они не могли победить. Гёпнер писал: «Русские располагают развитой системой оборонительных сооружений, построенной заранее. Наши войска ночуют под открытым небом в тридцатиградусный мороз. Сражение увязает в серии локальных стычек. Больше невозможно говорить об операции. От мороза я несу такие же потери, как от действий противника. Атакуемая с фронта и с флангов, танковая группа стоит на месте»[515]. И тем не менее советские фланги пусть и медленно, но отступали. 23-го на севере были оставлены Клин и Солнечногорск, на юге – Венёв и Михайлов. Жуков, использовавший сдачу каждого нового города для получения подкреплений, позвонил Сталину и попросил немедленно ввести в дело резервные армии. Было условлено, что шесть из них (1-я ударная, 10, 61, 26, 24, 60-я) образуют второй эшелон на проходящей в 40–50 км позади Западного фронта линии, которую они должны были занять между 2 и 5 декабря.

Жукова очень заботил его правый фланг, брешь между 30-й и 16-й армиями. Шоссе Ленинград – Москва оказалось в пределах досягаемости противника! В ожидании прибытия наскоро сформированной «оперативной группы» Лизюкова Жуков приказал саперам заминировать шоссе и мосты на нем; по обеим сторонам дорожного полотна были заложены тысячи противотанковых мин, очень быстро снег скрыл смертоносные ловушки. Дивизия СС «Дас Райх» сумела выйти на шоссе, но 25 ноября 78-я сибирская дивизия полковника Белобородова остановила ее перед Истрой. Были открыты шлюзы большой плотины: на много часов равнина протяженностью 50 км ушла под воду на глубину 2,5 м. Эти два события временно спасли Рокоссовского от окружения, но III танковая группа все-таки сумела занять Рогачев, в 14 км от канала Москва – Волга – последнего рубежа обороны Москвы на севере. Три десятка батарей ПВО, переброшенных из столицы, стабилизировали ситуацию, расстреливая танки противника прямой наводкой. На юге положение было таким же: Гудериан наступал по шоссе Елец – Москва и находился в 6 км от Каширы. Возникла серьезная опасность, что он дойдет до столицы и/или окружит Тулу, соединенную с остальным фронтом коридором шириной всего в 20 км. Жуков остановил продвижение Гудериана на подступах к Кашире, бросив против него оперативную группу в составе 1-го гвардейского кавкорпуса Белова и 112-й танковой дивизии полковника Гетмана.

Гёпнер и Рейнхардт чувствовали, что 16-я и 30-я армии – слабое звено в советской обороне. 27 ноября они возобновили наступление. К концу дня 30-я армия потеряла 70 % личного состава. Но, что удивило немцев, она не побежала, а организованно отошла за канал. Однако в Яхроме не был взорван один мост, и 28 ноября, в 6 часов утра, танки VII танковой дивизии и мотопехота перешли на другой берег канала. Москва находилась в 60 км к югу, и до нее больше не было никаких естественных препятствий. Бок поверил в скорую победу. Он попросил Рейнхардта перебросить через канал все имеющиеся у него силы, чтобы «создать трамплин для прыжка на восток»[516]и деблокировать действовавшего справа от него Гёпнера. Соединившись, обе танковые группы могли бы совершить бросок на Москву. Настал кульминационный момент битвы.