Жуков. Портрет на фоне эпохи - Л. Отхмезури

Отправляя Жукова скучать в Свердловск, Сталин, конечно, не подозревал, что делает маршалу подарок, который скрасит ему остаток жизни: новую любовь, четвертую женщину, сыгравшую заметную роль в его судьбе. Галине Александровне Семеновой было 24 года, она работала врачом. Их встреча с Жуковым произошла во время медосмотра. Это не было любовью с первого взгляда. Георгий Константинович постепенно заинтересовался симпатичной девушкой с зелеными глазами, в которых «всегда таилась какая-то неповторимая грусть». Он сделал ее своим лечащим врачом и своей любовницей. Лидия Захарова все поняла и отошла в сторону. Александра Диевна, как обычно, пребывала в неведении. Связь стала страстью. Пятидесятитрехлетний маршал писал письма, похожие на письма влюбленного школьника, вроде того, что он послал ей в 1952 году из Крыма, куда поехал на отдых: «Галина, любимая! […] Я в Гурзуфе с 1 сентября. До сих пор нахожусь под очарованием последней встречи с тобой, моя Галюсенька! В Москве ты была так хороша и мила, что до сегодняшнего дня я все время любуюсь и вдохновляюсь тобою. Я бы хотел, чтобы ты сохранила такой вид и общее состояние на возможно более длительный срок, а это зависит только от тебя, моя родная […]. Погода в Крыму стоит очень хорошая. Небо голубое, море зелено-голубое, теплое, ласковое и манящее в свои объятия. Родная моя, как жаль, что нет здесь тебя. Мне не хватает тебя, без тебя я очень скучаю… В Свердловске я хочу быть около 20 сентября и не потому, что мне нужно быть на областной партийной конференции, а потому, что я очень скучаю без тебя, моя любимая голубка, родная, ласковая Галюсенька. […] Пусть тебя хранит моя любовь, моя мечта о тебе. Твой Георгий»[776]. Маленькой Марии – своей четвертой дочери, которую Галина родит ему в 1957 году, – Жуков скажет: «Я встречал много красивых женщин, и гораздо красивее мамы, но такой, как она, больше нет. Она – как солнышко»…[777]

В конце декабря 1949 года «все прогрессивное человечество» праздновало 70-летие вождя. Берия заранее сделал хозяину Кремля дорогой подарок: первый успешный ядерный взрыв, произведенный 29 августа. Вскоре на экраны вышел фильм Чиаурели «Падение Берлина». Разумеется, он канонизирует Сталина как величайшего полководца всех времен, но и Жуков много раз появляется среди действующих лиц, кроме последней, совершенно фальшивой сцены, в которой Сталин сразу после окончания боев выходит из самолета, встречаемый Чуйковым, Коневым и Рокоссовским. Должно быть, маршал испытывал двойственные чувства: раздражение оттого, что оказался выведенным в качестве второстепенного персонажа, и удивление от первого за два года публичного упоминания его имени. В октябре он увидел свою фамилию рядом с фамилиями еще двух маршалов под опубликованным в «Правде» некрологом маршалу Толбухину.

Год 1950-й стал поворотным, началом частичной и медленной реабилитации. Вообще, в этом году было много плохого для маршала. Критически отзывавшиеся о Сталине и прославлявшие Жукова генералы Кулик, Гордов и Рыбальченко на основании записей их разговоров были расстреляны. Верный водитель Жукова Бучин был 27 апреля арестован, его обвинили в том, что он агент ЦРУ, и день и ночь избивали, добиваясь признания. Жукову разрешили баллотироваться в Верховный Совет, куда он был избран депутатом от Свердловска. Возможно, какое-то отношение к этому имело назначение министром Вооруженных сил Василевского вместо Булганина. В июле 1951 года он посетил с правительственной делегацией Варшаву и встретился с Рокоссовским – министром обороны Польской Народной Республики. Свою речь, прославляющую боевую польско-советскую дружбу, он закончил ритуальным: «Да здравствует мудрый вождь советского народа и всего прогрессивного человечества великий Сталин!» Текст был опубликован в «Правде» 22-го числа. Наконец, в октябре 1952 года Жуков стал делегатом XIX съезда партии и ему был возвращен ранг кандидата в члены ЦК.

Позднее Жуков скажет, что готовилась не только полная его реабилитация, но и что Сталин «собирался назначить его министром обороны»[778]. Этому нет никаких доказательств. В последние годы жизни вождя его подозрительность усиливалась по мере его старения и угасания как физических, так и умственных сил. В период 1950–1953 годов количество посетителей, принятых им в кремлевском кабинете, постоянно сокращалось. С 2000 в 1940-м оно снизилось до 700 в 1950-м и до менее чем 500 в 1952-м. Его поступки становились все более непредсказуемыми и непоследовательными. Знал ли он сам заранее, кого покарает и кого возвысит? Не будем строить догадок относительно того, какую же судьбу вождь в конце концов готовил Жукову, поскольку никто в его окружении больше не пользовался его постоянным доверием. Сам Абакумов был арестован в июле 1951 года и подвергнут систематическим пыткам. Только смерть Сталина могла стабилизировать ситуацию в стране.

Имеется и вторая причина – еще плохо исследованная историками, – которая заставляет усомниться в том, что Сталин готов был полностью реабилитировать Жукова: частичная ревизия идеологического приоритета Великой Отечественной войны. 24 декабря 1947 года газета «Известия» опубликовала постановление Верховного Совета, изумившее граждан: с 1948 года 8 мая, День Победы, больше не будет праздничным выходным днем. Конечно, в этот день «Правда» ежегодно будет публиковать статьи, посвященные Победе, но в 1951 и 1952 годах их не будет украшать портрет Сталина. Вождь как будто намеревался дистанцироваться от данного события. 25 декабря 1947 года официальный орган Верховного Совета объявил об отмене выплаты «наградных» – пособий за награды, полученные на войне. В 1950 году Сталин лично приказал очистить города от тяжелых инвалидов войны, самоваров, людей-обрубков, лишившихся рук и ног. Их отправили на негостеприимный остров Валаам в Карелии, где в ужасных санитарных условиях, без электричества и отопления, многие из них умерли в первую же зиму. Среди них насчитывалось много Героев Советского Союза. Миллионы советских граждан, надеявшихся на либерализацию режима, ясно поняли значение этого поворота в политике, лишившего их надежд; в этот момент зародилось широкое внутреннее неприятие существующей власти. Как сказал философ Григорий Померанц: «Все мы, со своими орденами, медалями и нашивками за ранения, стали ничем. […] Многие демобилизованные солдаты и офицеры потеряли тогда упругость воли, нажитую на войне, и стали как тряпка, как ветошка, которыми можно вытирать пол. […] Вы воображали себя чем-то? Вздор, вы – ничто и значите что-то только после единицы, после Сталина. Примерно тогда же был отправлен в Уральский военный округ Жуков»[779]. Идеологическое неприятие Сталина прошедшим огонь войны поколением таило большую угрозу для Жукова, ставшего для этих людей знаменем.