О бедной сиротке замолвите слово - Карина Демина

Чучело, к слову, сделано было весьма искусно. Сова сидела, склонив голову набок, и стеклянные глаза ее тускло поблескивали. Желтоватые морщинистые лапы. Острые когти. Клюв крючковатый… гроза для семейства пеночек, устроившихся у другой витрины.

Запах формалина.

Блеск инструмента, разложенного на черном бархате. Пучки трав. Банки. Склянки… чаша со стеклянными глазами всех цветов и размеров. Специфическое местечко…

Я шагнула было к выходу, но замерла.

– Зачем ты пришел? – этот голос был мне незнаком, а вот другой…

– Я о тебе беспокоюсь.

– Не о чем беспокоиться.

Марек.

Мой то ли друг, то ли знакомый, решивший откреститься от знакомства. И я остановилась. Прижалась к шкафу, поймают за подслушиванием, сделаю вид, что инструменты рассматриваю. А что? Мне не мешало бы собственными обзавестись.

– По-моему, как раз есть о чем…

Подслушивать нехорошо, но очень полезно.

– Марек… перестань… – в этом голосе мне послышалась усталость. – Это уже не весело…

Я коснулась пушистого кошачьего хвоста. Кот, что характерно, был мертв, как и прочие животные в этой лавке. Что не мешало ему выглядеть весьма и весьма грозно. Оседлавший сук, впившийся в него когтями…

– Ты не понимаешь, насколько он опасен…

– Все я прекрасно понимаю.

– Тогда почему…

– Потому что в свое время я и без того наделала изрядно глупостей. И пришла пора за них платить… уходи, прошу…

– Я могу тебе помочь.

– Нет, не можешь, забавный мальчик. И не хмурься, пожалуйста, тебе не идет… и следить за мной не стоит…

– Я хочу…

– Я знаю, – женщина вздохнула. – Ты хочешь меня спасти… только, Марек, спасать не от кого! Я знаю, что делаю, и скоро все закончится…

Голос стал ниже.

Тише.

– Уходи, пожалуйста… уходи и забудь, что ты здесь был… Мы друзья, Марек… всего-навсего друзья…

– Хорошие?

– Очень. Самые лучшие… и как друга прошу, не мешай.

Я понюхала пальцы. Пахнут неприятно, а трогать чучело – в принципе не лучшая идея. Мало ли чем их здесь протравливают для пущей-то сохранности.

Я вздохнула.

И отступила к арке.

– Все будет хорошо, Марек… все будет просто замечательно.

Я все-таки вышла на улицу через соседнюю лавку, хозяин которой и не пытался меня задержать, только нахмурился, вздохнул и махнул рукой. Кажется, соседство это дурно сказывалось на бизнесе. Малкольм обнаружился у витрины, на которой были выставлены шоколадные конфеты, фигурки шоколада и просто шоколад в блоках.

Черный.

И молочный. И пористый тоже… и да, не самый удачный выбор.

– Идем, – я схватила Малкольма за руку. Что-то мне подсказывало, что девица наша скоро выпроводит настойчивого ухажера, а потом… мы успели перейти на другую сторону улицы и спрятаться за массивным деревом. Точнее, пряталась я, а Малкольм изображал еще одно дерево.

Рыжее и в шапке.

Но Марек был слишком погружен в собственные мысли, чтобы обращать внимание на происходящее вокруг. Он быстро скрылся в переулке, и улочка вновь опустела.

– Что…

– Погоди, – я смотрела на дом.

Обыкновенный. Два этажа. На первом разместилась лавка, причем вывеской здесь не озаботились. Второй этаж – жилой. Правда, окна темны, не разглядеть, что за ними.

Горбатая крыша.

Флюгерок.

Ничего такого, зловещего, не считая некоторой общей пустоты, окружавшей это место. Да и то она чувствовалась слабо, и я отмахнулась от ощущения, списав его на то, что воображение мое несколько разыгралось.

– И кого мы ждем?

Аккурат в этот миг зазвенел колокольчик на двери. Девушка поморщилась. То ли слабый вечерний свет был ей неприятен, то ли звук колокольчика раздражал, а может, жизнь в целом.

Была ли она красива?

Симпатична – пожалуй. Немного простовата, но… очень белая кожа. Огромные глаза. И кукольные белые кудельки… губки бантиком, бровки домиком.

Общая какая-то зефирность.

Да уж…

А шубка на ней явно не из дешевых. И часики на запястье золотые, и сережки камушками в ушах поблескивают.

– С-сучка, – прошептал Малкольм. И она обернулась.

Услышала.

Ну вот, проследить не выйдет… или…

Меня девица видеть не могла. И что это давало? Несколько секунд, пока незнакомка, помахавшая Малкольму, как доброму знакомому, направлялась к нам.

Я оглянулась.

И вынуждена была признать, что спрятаться не выйдет, что…

– Прижмись к стене, – велел Малкольм.

И я подчинилась, решив, что сейчас он знает лучше. Стена была леденющей, это чувствовалось сквозь куртку, напоминая, что в общем-то я за нормальной одеждой приехала, а не в шпионов играть. А тут… он что-то сделал, такой жест рукой, то ли нечистую силу отгоняет, то ли кинул под ноги что-то…

– Малкольм… – голос девицы изменился. Исчезли из него трагичные нотки, зато появилось нечто бархатистое, протяжное. – Какая удивительная встреча… ты, кажется, не рад меня видеть?

– Мы, кажется, договорились, что ты больше на пути моем не попадаешься…

– Так когда это было? – она подошла ближе.

Так близко, что у меня появилось нестерпимое желание вцепиться в эти белые космочки и прическу попортить. Ревность?

Чушь какая.

Девица мне просто не нравится. И Малкольму, похоже, тоже, но воспитание мешает послать ее лесом… Так и знала, что от хорошего воспитания одни проблемы.

Она сама взяла Малкольма под руку.

– Я помню, дорогой, но видишь ли, кое-что изменилось, точнее, я бы сказала, что изменилось многое, очень-очень многое… Как себя чувствует Айзек?

– Жив.

И не ее ли молитвами? Желание пообщаться ближе крепло.

– Чудесно… я надеюсь, он до свадьбы доживет?

– Какой свадьбы?

– Нашей, Малкольм… мне, конечно, очень жаль… ты такой милый мальчик… и нам было хорошо вместе, но сердцу не прикажешь… я люблю Айзека.

– Что ты несешь, Офелия!

Ага, имечко хорошее, говорящее… с предысторией, которую вполне можно счесть предупреждением. А что… каждой Офелии по личному пруду.

– Не куксись, – она потрепала Малкольма по щечке. – Я понимаю, что ты возмущен, но жизнь – это жизнь…

– Стой…

Малкольм наклонился. В первое мгновение мне показалось, что он собирается поцеловать эту недокуклу, но нет, он просто заглянул ей в глаза.