Терракотовые сестры - Людмила Коротич

– Достаточно, – резко прервал Казакову Фархад. – Тут все ясно? Или еще вопросы есть?

– У меня есть, – заявила женщина, – но это уже никак нашего дела не касается. Она безвредна. Или безумна, как хотите. Ни знаков, ни амулетов нет, ни на ней, ни на ее одежде. Я проверила.

Так вот зачем все гостеприимство, с поспать-помыться-переодеться! А Маша-то подумала, что хоть тут какая-то родственная душа.

– И еще я ей верю потому, что сама пришла через соленое озеро из ее мира, и тоже 22 июля по ее календарю. Кто-то посмеет заподозрить меня в шпионаже?

– Вопрос решен, я полагаю, уважаемая Мэри Лу, – пробурчал рыжий, и все потеряли к Маше интерес.

Американка взяла девушку за локоть и вывела за дверь.

– Погуляй пока, дорогая, подыши морским воздухом. После совета я с удовольствием с тобой поговорю. И не выходи из крепости. Сама знаешь, там всякий сброд и стреляют. И идти тебе тоже некуда, похоже. И, кстати, спасибо за новое слово «сталкер». Нам очень пригодится.

И тяжелая дверь закрылась у Казаковой перед носом. По полутемным коридорам обиженная пренебрежением девушка добрела до открытой площадки. Там дежурил уже знакомый ей парень, Изам. Ему, похоже, тоже особо нечего было делать, и чтобы скоротать время на посту, он поигрывал маленькой блестящей пластинкой – пускал солнечных зайчиков. Глянул на Машу, улыбнулся, но ничего не сказал.

Маша подошла к самому краю площадки, узкие неровные бойницы-щели были словно подправлены недавно. Глянула вниз. Не так уж и высоко. Но прекрасный обзор вокруг. И как-то все сразу сочеталось в пейзаже: и горы, и море удивительного цвета, и пустыня тут же, и оазис виден, и что-то похожее на жилые строения, и подобия полей. С башни хорошо был виден и внутренний двор Масады, где уже не дрались маленькие роботы, а большие их собратья виднелись то тут, то там. Кто-то занят работой, кто-то чинно стоит у стены. И все какое-то размытое, словно подернутое дымкой горячего танцующего воздуха. И солнце, солнце. Столько солнца!

За предыдущие сорок восемь часов Маша как-то привыкла к событиям в темноте, ночью. Здесь же свет заливал все вокруг, и от этого-то света девушка просто терялась. Так и стояла она молча, подставляя лицо солнцу, когда ее окликнула американка.

– Дорогая, держи кепку, а то тебе просто крышу снесет от солнца, – и протянула пятнистую фуражку с дырой от выдранной с мясом кокарды. У самой на голове было накручено что-то вроде арафатки. – Тебе идет, – подытожила тогда, когда девушка надела кепку. – Хочешь перекусить, кстати? Вывалился склад продовольствия, израильского, судя по набору продуктов. Где-то благословенный народ просчитался. Надо проверить, не просроченное ли. Странно же, чтобы у практичных евреев и вдруг продукты пропадали!

По округлившимся глазам Маши Говард поняла, что та в совершеннейшем замешательстве. Пришлось объяснять:

– На этой части Аррета две проблемы – полнейшая энтропия в мироустройстве и ожидание прихода Спасителя. Не буду рассказывать, как я сюда добралась из Северной Америки, но этот мир – двойник Земли-Терры географически и ее бредовый кошмар по сути. Тут всего полно, все время что-то происходит, что-то появляется и исчезает, разваливаясь. Трудно что-то сделать – не действуют сложные механизмы. Да, механоиды, которых ты видела, – это отрицание всех отрицаний. Вещи, подобные им, могут создавать люди с особым даром – маги слова. Как Фархад или как я. Сама до сих пор не пойму, то ли это знания какие-то определенные, то ли сила особая в человеке. И очень часто сюда, на Аррет, вот из этого моря выносит непонятные предметы с волшебными свойствами. Будто кто-то их сбрасывает в трубу пневмопочты, а мы на другом конце этой трубы.

Мэри Лу продолжала объяснять, разломив пополам большую квадратную лепешку с множеством дырочек, хрупкую и ломкую, пресную, как оказалось. Отдала половину Маше, половину Изаму. Тот кивнул и продолжал пускать зайчиков, периодически вглядываясь в даль. Казакова уяснила себе, дожевав, что от Изама не дождешься больше пяти слов за час и что находится она в крепости, охраняющей зону особого внимания всех существ ближайшего полушария. Побережье Смрадного моря – «одно из исторических названий Мертвого моря на земле, кстати» – место, где можно найти что угодно и для чего угодно, сказочно разбогатев или сдохнув. Бандиты и просто искатели наживы регулярно прорывают кордоны и пытаются утащить что-то из артефактов. Эти волшебные штуки очень ценятся местными. Аборигены их используют в своих магических ритуалах. Чтобы людям жилось чуть полегче в этом проклятом мире. Или для корыстных целей, разумеется. Дикари, сама понимаешь. А появиться тут может что угодно.

– Вот в этот раз сухпайки появились, кстати, – улыбнулась Мэри. – А в прошлый раз – твой колокольчик-переводчик. Однажды нашелся рубин величиной с кулак.

– И что вы с ними делаете?

– Мы – отправляем обратно в море. Оттуда их если и можно достать, то очень трудно. И все попытки работать с этими окунутыми в соленое море вещами оказывались у местных колдунов неудачными. Вся сила остается в морской воде, шаманы получают просто бесполезную безделушку. И жутко злятся на людей Сокола за это вредительство, – Говард рассмеялась. Что-то неуловимо знакомое проскользнуло в ее смехе. – Я много наблюдала и пришла к выводу, что, с одной стороны, здесь появляются потерянные или уничтоженные вещи. Даже город исчезающий встречала – как «Летучий Голландец» на Земле, – только целый город. С другой стороны, может появиться что-то совсем непонятное: всех моих знаний не хватает, чтоб определить. Может быть, даже что-то внеземное, из других измерений.

Такое Казаковой представить было сложно, и она просто слушала, отметив, что Мэри говорит – не остановишь. «Видно, снова мой дар сработал. Или… о ужас! Это тоже моя сестра?!» – мысль так поразила девушку, что она даже жевать перестала.

– … может просто само исчезнуть, но обычно…

– Мисс Мэри, ты сколько лет назад здесь появилась? – перебила Маша. – 22 июня какого года?

Собеседница смутилась, но быстро взяла себя в руки, отшутившись профессионально:

– О, дорогая, ты словно о возрасте меня спрашиваешь! Тут, очевидно, время идет по-другому. На Терре же был 2012 год. От Рождества Христова. Про которого здесь не знают, а зря. Параллели с последними временами очевидны даже грамотному атеисту. Но мне об этом не с кем было поговорить, тезка. Пока не появилась ты. А теперь…

Но последние слова Казакова пропустила мимо ушей. С хрустом догрызла мацу, отряхнула руки и заявила безапелляционно, подражая манере своей собеседницы:

– Сочувствую, но дальше можно не рассказывать, дорогая. Я здесь ненадолго. Собираюсь вернуться домой.

И тут Говард схватила Машу за браслет на запястье, другой рукой прикрыла свой и произнесла по-английски:

– Я тоже. Сегодня ночью.

Казакова почувствовала себя одураченной, даже не успела оказать сопротивление. Но объяснений не последовало. Женщина отпустила руки и как ни в чем не бывало защебетала по-русски, как казалось Маше: