Терракотовые сестры - Людмила Коротич

Маша испытывала стыд и страх, обильно замешанные на усталости. Может, поэтому не злилась она на бедных солеваров, которым судьба была мучительно умирать, истаивать, как кусок соли в воде. Зато резкие слова попутчицы, ее напор и агрессия кололи слипавшиеся уже глаза Казаковой. А Мэй продолжала:

– Если заботишься о людях, то не решай за племя единолично. Мудрый правитель уважает свой народ, а не жертвует им. Останетесь здесь, не поверив мне, – умрете с голоду. Если я лгу, у границы соли малой кровью откроется правда, и возьмите мою голову, если захотите. А если я права и правитель смел и прозорлив, ваши несчастья закончатся уже сегодня.

Что убедило старейшину: каменный меч ли у горла или словесные аргументы, но не меняя выражения лица, старик сказал ритуальную фразу.

– Будьте моими гостями до полудня, – проскрипел старейшина. И возвысил голос, чтоб слышали все вокруг. – Никто из нашего стойбища не тронет гостей и пальцем. А в полдень все, кто захочет, пойдут с вами и со мной до границы солончаков. Там откроется правда. Мать Цаган вас примет.

Мэй поклонилась и закинула меч на плечо. И все разошлись молча, только самые маленькие дети оглядывались на гостей. Не нормальное это было молчание. Тяжелое, как соль, такое же жгучее. Дорогу в белую юрту Маша запомнила, пришла туда «на автомате». И тут же отрубилась, прислонившись к нагретой солнцем стене.

Пара часов сна не столько вернут силы телу, сколько поставят на место мозги. Вот пригрело тебе щеку, напекло голову, и ты просыпаешься, потягиваясь, морщишь нос, еще не открывая глаз. Протягиваешь руку, стараясь нащупать походную сумку с косметичкой – там должны быть зеркальце и салфетки. А рука наталкивается только на щепки и какие-то камешки. И вот тогда ты уже жмуришься сильнее, понимая, что не проснуться тебе в командировочной гостинице и не в казенном кресле ты заснула. Память подсовывает фантасмагоричные образы, которые видела вчера в ночной степи, остается только набраться смелости и признать: это случилось. Жизнь изменилась так резко, что вряд ли станет прежней. Пусть даже удастся вернуться назад, в тот мир, где есть кино, ты уже навсегда – хоббит, ходивший туда и обратно.

Что-то просвистело у лица. И тут Казакова наконец открыла глаза. Юрта. Соленая степь. Солнце почти в зените. Старая женщина в белом сидит рядом с ней, на земле. Топча собственную тень, прямо перед ними танцует Мэй. Двигаясь плавно, словно под музыку, слышимую только ей одной, она играет мечом, выписывая затейливые фигуры. Меч то резко рассекает воздух, то описывает сложные фигуры. Две шелковые кисти, короткая и длинная, летают вокруг женских запястий, каждая играет собственную партию, но никто не мешает друг другу. Нельзя не залюбоваться.

– Ты проснулась? – не поворачиваясь, спрашивает женщина. Даже говоря, она не прерывает танца. – Готова идти на запад?

Меч сделал последнюю сложную дугу и замер наконец в руках владелицы. Та обернулась и сдернула с глаз белую повязку. Спокойно и чинно Мэй подошла к девушке. Тут Казакова заметила возле своих ног несколько наконечников стрел. Мать Цаган испарилась тут же, как будто и не было. Мэй тоже посмотрела на воинственные находки.

– Пальцем никто и не пытался нас тронуть, верно? – женщина с мечом и не скрывала иронии.

– Завтракать я, пожалуй, тоже не буду, – сказала Маша. – Хотя очень хочется. Давай на дорогу еду тоже брать не будем?

– Мудро. – Мэй слегка кивнула.

Маша украдкой посмотрела на меч. На его холодной белой поверхности ясно виднелись вмятины и царапины. Мэй поймала ее взгляд и кивнула понимающе. А дальше у Казаковой перехватило дыхание: прямо на глазах клинок чуть изменил цвет, став зеленовато-белым, и раны, по-другому не назовешь, стали уменьшаться в размерах. Они заживали, затягивались, исчезали, как ссадины на коже.

Мэй сама заговорила:

– Я не привыкла ничего рассказывать, но, удивительно, тебе – хочется. Наверное, это твой дар – вызывать на откровенность?

– Профессиональное. Я же журналист. Репортер, точнее, – улыбнулась девушка.

Но уже сама она не была уверена, что дело только в располагающей улыбке. В мире, где за тобой гонятся умертвия, летают драконы, а меч сам залечивает раны, можно и в себе открыть много необычного. Хоть какой-то бонус!

Женщина так и не выпустила меч из рук. Он словно сам рванулся вверх, и тут же на траву упала короткая степная стрела. Каменная плоть меча прервала ее звонкий полет. Комментариев не требовалось.

– А для сильнейшего эффекта я завязала себе глаза, – просто добавила Мэй. – Нефритовый меч справедливости нужно только не выпускать из рук.

– Боевой трофей или наследство? – Такое прекрасное оружие не могло не восхищать любого, кто его видел.

– Куплен ценою блаженства. – Мэй только сначала говорила короткими фразами…