Странствия шута. Книга 2. Сага о Фитце и Шуте - Робин Хобб

Принцу Фитцу Чивэлу

Сир, много лет я хранил Вашу тайну столь же честно, как Вы хранили мою. Мой король доверил ее мне, чтобы я в полной мере осознал, что Вы совершили в те трудные времена. Тогда я был оскорблен тем, как Вы и Ваш друг лорд Голден провели меня. Однако могу сказать, что с годами я стал лучше понимать Вашу роль в тех событиях. Поверьте, я не забыл, что Вы сделали для меня. Если бы не Вы, меня бы уже не было в живых. Я пишу Вам, чтобы сказать, что я в огромном долгу перед Вами и если я чем-то могу помочь – только скажите.

Знайте, что я пишу это от чистого сердца.

Лорд Сивил Брезинга

Чалая кобыла рванула в галоп, и мы вылетели за ворота прежде, чем кто-то успел остановить нас или разрешить проехать. Этой отважной лошадке, похоже, была по душе скачка в ночи. Ее Дар замерцал между нами в надежде, что мы станем близкими друзьями. Но мое сердце заледенело от страха, и я внутренне отшатнулся и съежился, избегая ее.

Лошадь мчалась по подъездной дороге, ее копыта взрывали снег, ветер сжимал мое лицо в ледяных ладонях. Тележная колея свернула в сторону Камней-Свидетелей. Здесь снег был не так утоптан, и кобыла пошла медленнее, как я ее ни подгонял. Хорошо еще, что зимние вьюги ненадолго прекратились, небо расчистилось и снежные поля серебрились в ярком свете луны и звезд. Колея вскоре превратилась в две едва заметные полосы на снегу, но моя лошадь рывками брела вперед, послушная моим понуканиям.

К тому времени, когда мы добрались до камней, я уже принял решение. Ученики и подмастерья из круга Регала, случалось, проводили лошадей сквозь столпы Силы. Правда, кое-кто из них от этого тронулся рассудком, но я был намного опытнее в обращении с магией.

На вершине холма я натянул поводья, дал кобыле передохнуть и направил ее к камню.

Чалая! Иди со мной.

При помощи Дара я воздействовал на все ее чувства, но, к моему изумлению, лошадка охотно открыла свое сознание мне навстречу. Она покосилась на меня одним глазом – и в этот миг я коснулся ладонью поверхности камня и одновременно подал лошадь вперед. Пронзительно долгое мгновение она летела в прыжке сквозь звездное небо, а потом нас выбросило в обычный мир, на вершину Висельного холма, и кобылка взбрыкнула подо мной. Мы проделали путь, который обычно занимал три дня.

Вьюги стерли все следы с тех пор, как я был здесь. Чалая мотнула головой, распахнув глаза и широко раздувая ноздри. Ее странное веселье передалось мне, голова пошла кругом, но я взял себя в руки и призвал свой Дар. Я заверил кобылку, что все хорошо, что она умница и я доволен ею, а в конце пути ее ждет тепло, овес и много свежей воды. С холма мы спустились неспешным шагом – сейчас нужно было проявить терпение и сберечь силы для последнего рывка.

Выбравшись на утоптанную тропу, я пустил лошадь рысью, а когда проселок вывел на торную дорогу, бросил в галоп. Но едва я почувствовал, что чалой становится тяжело, я натянул поводья, и мы снова перешли на шаг. Я никогда особенно не верил ни в Эду, ни в Эля, но в ту ночь я молил богов, чтобы мое дитя нашлось целым и невредимым, чтобы Би просто где-то спряталась. Я мучился, выстраивая тысячи предположений о том, что могло случиться. Вдруг Би осталась в тайном лабиринте без еды и воды и не может выбраться? Что, если она была в конюшне, когда начался пожар? Или задохнулась в дыму? Или Шун сделала с ней что-то страшное и сбежала, подпалив дом?

Но ни одна из моих догадок не объясняла, почему слуги утверждают, будто не знают ни леди Би, ни леди Шун. Я крутил то, что нам было известно, так и эдак, но картина не складывалась. Ночь была холодной, и на меня навалилась усталость. Чем ближе я подъезжал к Ивовому Лесу, тем меньше мне туда хотелось. Лучше будет заночевать в Дубах-у-воды… С удивлением поймав себя на этой мысли, я тряхнул головой, стараясь прийти в себя. Я снова пустил кобылу галопом, но к тому времени, как впереди показались огни Ивового Леса, на сердце у меня было как никогда тяжело.

От холки лошади уже поднимался пар, когда я вывел ее на подъездную дорогу. Даже в морозной ночи я чувствовал запах гари от конюшни и погибших в ней животных. При мысли о том, что ни конюшни, ни лошадей больше нет, сердце мое снова сжалось – ведь это означало, что и моей дочери может не быть в живых. Но когда я спешился и крикнул слуг, то снова воспрянул духом, разглядев, что дом не пострадал. Огонь не перекинулся на него. Тут я вдруг почувствовал себя невероятно выдохшимся. Соображать стало до ужаса трудно. «Би», – напомнил я себе и оттолкнул сонливость.