О бедной сиротке замолвите слово - Карина Демина

Она приходила, приносила несчастное животное и причитала визгливо, что соседи вновь отравили ее любимца… и все разговоры, что соседи эти ни при чем, что сама она… Ай, с животными определенно проще.

– Я хороший.

– Конечно, хороший, – если смотреть на Айзека, скажем, как на… пса, почему бы и нет? Этакий здоровый… нет, не лабрадор, масть похожа, но характер иной, более сдержанный… и не хаски, хотя голубоглаз… акина-иту? Независимый, самовлюбленный засранец.

Точно.

И они болеют.

Надо погладить, успокоить. Животные не любят смены обстановки, и сейчас Айзек мало чем отличается от них. Я с трудом удержалась, чтобы не потрепать его по холке.

Собаки меня любили.

И кошки.

Мне говорили, что у меня рука легкая. И даже кавказец Матвей, с которого и хозяева лишний раз старались не снимать намордник, мне улыбался…

– Расскажи, что случилось? – попросила я.

Не совсем честно, но, с другой стороны, в нынешней игре я имею полное право не быть честной.

– Больно, – он протянул ладонь.

Белая кожа.

Красные капли… проклятье, это уже ненормально, совершенно ненормально, когда сквозь кожу кровь сочится.

– Подуешь?

– Подую, – я осторожно взяла руку. – У котика боли, у собачки боли, у Айзека не боли…

И подула.

А кровь взяла и исчезла.

– Ты хорошая… я не буду с тобой встречаться… если встречаться, то тебя убьют. Дядя сказал, что я должен… я не хотел, мне в больницу надо, а они сказали, что надо, что претендент на трон не имеет права показывать слабость, и слухи пойдут, что я ненормальный. А я нормальный, просто трав-ми-ро-ван-ный… – это слово Айзек произнес по слогам, старательно проговаривая каждый. – Я не хочу… они обещали, что будут присматривать за ней… что так надо…

– А ты?

– Я поверил… она хорошая девочка… милая и меня любит… наверное, – он, кажется, постепенно начал приходить в себя. Во всяком случае, дрожь поутихла, а речь стала более связной. – Я не уверен… я думал, меня любят, а им нужен титул… возможности… но это честная сделка. Честная ведь?

– Честная.

Интересно, когда он сообразит, что мне наболтал, снова попытается шею свернуть или мы перейдем-таки к конструктивному диалогу? В последнее верилось слабо, но упустить момент я не имела права. И без того знаю слишком много.

– Вот и я так думал… я предупреждал их, что… опасно… когда первая… – он запнулся и вновь задышал быстро и поверхностно, как после долгого бега.

– Спокойно, – я сжала его ладонь. – Сделай глубокий вдох… а теперь выдох. И снова вдох…

Хорошо, что я не давала никаких клятв, поскольку сейчас самым лучшим для пациента было бы передать оного в теплые руки местной медицины. А вместо этого я заставляла его дышать.

И говорить.

– А сегодня мне сказали, что она хотела прыгнуть… и ты…

– Я не хотела, – на всякий случай уточнила я. И спросила: – Что случилось в прежнем твоем университете?

– Ирхат – академия.

Да плевать.

– В академии, – я погладила ладонь.

Широкая.

Массивная… а вот у Малкольма руки совершенно девичьи, с тонкими запястьями и узкими ладонями. Пальцы длинные, музыкальные, не то что эти обрубки, на которых кольца смотрятся нелепо. И зачем столько? Одно обручальное, а остальные… амулеты?

Скорее всего.

Тогда почему за ним никто не явился? Не способны определить местонахождение? Сомневаюсь…

– Она меня позвала…

– Кто?

– Мариша… мы с ней неплохо провели время… она приходила… к наставнику… я не стал бы, я ведь понимаю, что не со всеми можно, но она… она сама стала искать встреч.

– А ты не отказался.

Айзек запустил пятерню в волосы. Больше он не выглядел жалким, как и на собаку не походил. Жаль. Собак я явно люблю сильнее, чем людей.

– Просто роман… Энергия накапливается, сбросить нужно. Там на это смотрят сквозь пальцы… Рядом с Ирхатом часто селятся девушки, которым нужен покровитель, договор подписывают на полгода-год, иногда дольше… Им неплохо платят…

Ага, этакая полулегальная проституция, которую проституцией не назовут, потому как в красивом мире магии подобного явления быть не должно.

Ладно, мораль не мне читать.

– У меня была одна… мы с ней даже приятелями стали, а потом Мариша… сняли квартиру… полтора года… она стала заговаривать о свадьбе.

А мальчик оказался не готов к столь радикальному шагу.

– У меня есть невеста, – сказал он. А я согласилась:

– Мы уже познакомились.

– Она хорошая.

– И красивая.

– Красивая, – не стал спорить Айзек. – И хорошая… очень… надо, чтобы она ушла… Если я разорву помолвку, ей жизни не дадут. А если не разорву, то она умрет.

Роковой ты наш красавец… и заботливый такой, прям с души воротит от этой заботы.

– Я ее просил, а она не хочет… она глаза закрывает… на все…

– Ты поэтому в загул пустился?

Айзек энергично закивал. Вот только бы эту энергию да в мирных целях…

– Я не хотел ее обидеть…

– А раньше не обижал?

– Раньше она не была против. Она меня не любит.

– А ты ее?

Куда-то не в ту сторону свернула наша беседа, в конце концов, в отношениях с прекрасной принцессой пусть сами разбираются. Мне же просто-напросто надо выяснить, что с самим Айзеком произошло.

– И я ее… она хорошая, но… хорошая…

Заело.

Я помахала ладонью перед его глазами. Удивительно, реакции нет. Айзек сосредоточен на собственных мыслях, а потому вряд ли отдает себе отчет в происходящем. И в том, с кем говорит, о чем говорит… Плохо это или хорошо?

Для меня – неплохо. В нормальном состоянии вряд ли он бы стал откровенничать, а так…

– Хорошая, конечно, хорошая… А Мариша этого не понимала, верно?

Он опять кивнул и повернулся неловко, едва не боднув меня лбом.

– Она хотела, чтобы вы поженились. А ты не хотел?

– Она тоже хорошая, но… у нас бы ничего не получилось.

– Почему?

– Сложно… – он потер кулаком висок. – Я должен любить ее. Говорить, что люблю. Каждый день. Каждый час. Если не говорю, она злится… Подарки дарить я не против. Мне нравится подарки дарить. Но когда сам. А тут постоянно упреки и слезы: плохо… мало… с отцом не знакомлю… Я и не собирался. Отец знаком с Ариной. Остальных он не одобряет.