Спецназ боярина Коловрата - Илья Куликов

Вечером к стенам города вместо очередной тысячи воинов приблизился всего лишь один всадник.

– Не стрелять! – скомандовал великий князь. – Пусть скажет, что хотел!

Всадник подъехал как можно ближе к стенам и громко прокричал:

– Защитники города! Ваша храбрость произвела впечатление на великого царя и хана Батыя! Сложите оружие – и вы все получите жизнь! Вам не для чего сражаться больше. Мы чтим героев, и посему вам будет дарована жизнь!

– Передай своему хану, что, если он не хочет, чтобы мы всех его воинов побили, пусть оставит нашу землю!

– Пусть проваливает отсюда и забудет дорогу на Русь! – отвечали со стен.

– Мы допросили одного из ваших выживших воинов, и он сказал, что вы ждете помощи с юга. На десятки верст наши разъезды не видели никакого войска. Только тысяча воинов спешно движется на юг, словно спасая свои шкуры! Если у вас есть надежда, то оставьте ее.

– Ты врешь, собака!

– Братцы, да этот псина намеренно говорит это, чтобы надломить наш дух! Видно, не только черниговский князь нам на помощь идет, но и киевский!

– Уноси ноги отсюда, пока мы тебя в ежика не превратили! Скачи, скачи отсюда!

Защитники, ослабшие и едва держащие в руках оружие, не хотели сдаваться и не хотели потерять веру в то, что откуда-то с юга идет огромное русское воинство, которое поможет им сокрушить врагов.

Воевода Борис Игнатьевич подошел к великому князю. Юрий Игоревич смотрел на сотни тел, лежащих под стенами. Многие из них уже были покрыты небольшим снежком.

– Смотри, Боря, снег тела прикрывает.

– Сейчас поганые опять в атаку пойдут, все позатопчут.

– Сколько, думаешь, мы врагов побили?

– Тысяч пять! Они-то нападают свежие, а мы уже еле оружие в руках держим.

– Многих потеряли?

– Многих. Почитай, за двух басурман одного воина теряем, а если и дальше так бой пойдет, то потери еще увеличатся. Княже, прости за дерзость, но давно хотел тебя спросить. Про Евпатия Коловрата и черниговское воинство ты тогда сам придумал? Не будет никакой помощи?

– Нет, боярин. Не будет никакой помощи, а если и придет к нам Михаил Всеволодович черниговский, то только тела наши и увидит.

– Людям с верой умирать легче, – прошептал воевода, – значит, мы все умрем, и нет никакой надежды и выхода.

– Можно сложить оружие и, словно телки, ждать, когда нас смерти предадут. Монголы пришли сюда не для того, чтобы уйти с пустыми руками, а когда город грабят, то без смертей не обойдется. Посмотри вон на то огромное и бесчисленное воинство монголов – сколько их там? Тысячи и тысячи. Им нужно продовольствие, нужен корм коням, нужно богатство и нужна слава.

– Понимаю тебя, великий князь, – ответил воевода, – ты правильно сделал, что оставил людям надежду. Я никому не скажу о том, что знаю.

– Дело твое. Думаю, защитники все равно задают себе этот вопрос. Думаешь, сколько мы еще продержимся?

– Думаю, день. Слишком много раненых, и слишком многие взяли оружие первый раз в жизни.

Монгольский всадник вновь обратился к защитникам:

– Воины! Вы зря отдаете свои жизни. Ваш правитель – враг нашему, а не вы. Вместо того чтобы просто так отдать свои жизни, вы могли бы сохранить их и биться в нашем воинстве. Посмотрите, вон стоят три сотни воинов, и, когда я уеду, они пойдут на штурм, а после пойдут еще три сотни, а затем еще три сотни. Все они сытые и свежие, и ни у одного нет ни раны. А вы все захлебываетесь кровью. Сдавайтесь! Сложите оружие. У таких, как вы, воителей должны быть дети, так как они украсят род людской!

Возле коня всадника вонзилось несколько стрел.

– Следующие мы пустим в тебя!

Всадник повернул коня и поскакал в сторону войска монголов. Вновь враги побежали на штурм прямо по телам, и вновь защитники Рязани подняли оружие дрожащими от усталости руками.

– Ну, детки, стоим насмерть. Держимся друг друга. Николай, Никодим, Богом прошу вас, жизни свои берегите, – напутствовал своих детей Гавриил Константинович и вскинул лук.

Вновь над стеной пошел дождь из стрел, который не давал высунуть голову из-за укреплений, но уже заглянувшие не раз в глаза смерти рязанцы бесстрашно ответили на выстрелы выстрелами.

Стоны и крики, которые даже в короткие минуты передышки не смолкали, разразились над городом с новой силой.