Придон - Юрий Никитин

Она по-прежнему не покидала своих покоев, но поймала себя натом, что прислушивается к болтовне служанок, что причесывали ее и помогали содеждой. Они знали все, что делается во дворце и даже в городе, охотносплетничали, а она все пропускала мимо ушей… все, кроме упоминаний имениПридона.

О нем говорили много, говорили охотно. Вспоминали тот путь,который он проделал от одинокого искателя меча до грозного потрясателя ихземель, пересказывали про удивительный свет, что хлынул из спальни и дивноозарил весь город, говорили, что сейчас он угрюм и мрачен, ему страшатсяпопадаться под руку даже артане.

Ей было больно, но в сердце поднималось нелепое желание,встать и пойти к нему. Он сам нанес ей рану, он пусть и залечит, ведь он такоймогучий, он просто должен ее защитить, спасти, уберечь… Но это у его ног лежалаголова ее отца!

В дверь постучали, Итания решила, что кто-то из слуг, новошел Придон, каким-то образом усвоил это куявский обычай не входить без стука.Служанка сжалась, руки затряслись, она умоляюще взглянула на Итанию.

– Иди, – сказала Итания ровным голосом, –взгляни, готово ли на завтра новое платье.

Она выскользнула, как мышка, Итания запахнула рубашку нагруди, выпрямилась. Лицо ее стало бесстрастным. Придон остановился у двери,почерневший, худой, с ввалившимися глазами. На щеках и подбородке чернелагустая щетина, губы полопались, как от сильнейшего жара.

– Итания, – сказал он негромко, – я всеголишь зашел поблагодарить тебя…

Она помолчала, его голос звучит хрипло, очень ровно, словноон держится из последних сил, то ли готовый упасть от изнеможения, то ли вообщене помнит, во сне он сейчас или наяву.

– Ты своим теплом переломила отношение дворцовой челядик нам, артанам. Да и не только во дворце, ибо наших слуг жадно расспрашивают вовсем городе. И та мирная жизнь, что ты видела с башни, это благодаря тебе…

Она слушала молча, не шевельнув бровью. Он взглянул на неепросительно, она смотрела мимо, сказал негромко:

– Я велел отозвать все отряды, что разыскивали твоюсемью. Твоя мачеха пусть не страшится назвать свое имя. Ей стоит тольконазваться, она… сможет приказывать.

Она посмотрела в его лицо, но смолчала.

– Теперь, – продолжил он совсем уж не своимголосом, – если Иргильда захочет… уйти в Вантит… или в Славию… ей ничегоне грозит.

– Да, – сказала она мертвым голосом, – ничегоне грозит в этой огромной стране, где на каждом шагу отряды разбойников,мародеров, где всяк грабит и убивает… но нет силы, что остановила бы эти бессмысленныеи жестокие убийства мирных людей…

– Ей и ее людям, – ответил он мертвым усталымголосом, – достаточно назваться любому артанскому патрулю, и они будут поднадежной защитой. Если хотят, их проводят до любой границы. Если хотят,привезут сюда. Если скажут, оставят на месте.

– Да, – сказала она. – Моего отца тоже…оставили. Только одну голову привезли. Видимо, артане уже перестали верить наслово даже артанам.

Он стиснул зубы, боль пронзила его сердце, на лбу выступилаиспарина.

– И еще, – выдавил он из перехваченного судорогойгорла, – у твоего отца есть три брата, я сам слышал, как отец Тулея ставилих ему в пример… Пусть не опасаются за свои жизни. Они могут жить как хотят,где хотят. Никто не посмеет тронуть их земли, их вещи, их родных.

Она холодно промолчала. Он поклонился, отступил. Он былизмучен, она видела отчетливо, но сейчас в нем странное достоинство, словно ужепонял, ничто его вины не уменьшит, сам не пытался оправдаться, принял вину инес, не пытаясь избавиться. Даже поклонился с предельной вежливостью, нопо-артански, не забывая ни на миг, что он – артанин, который кланяетсятолько богу и женщинам.