Дозоры. От Ночного до Шестого - Владимир Васильев

Правильно я поступил, что не поверил портье: первый звонок с предложением организовать отдых застиг меня за бритьем. Я мрачно, но вежливо попросил больше сюда не звонить. Во второй раз вежливости в голосе у меня поубавилось, а в третий я просто влил в ни в чем не повинную трубку столько вязкой и тягучей силы, что собеседник поперхнулся и умолк на полуслове. Зато больше мне не звонили.

«Учусь, – подумал я. – Маг я, в конце концов, или нет?»

Если честно, меня совершенно не удивили слова сержанта-Светлого. Вампиры, оборотни, инкубы… Они есть. Действительно есть. Но – лишь для своих, для Иных. Для обычных людей они не существуют. Зато люди для Иных – источник существования. Корни и пища. И для Светлых, и для Темных, что бы там ни трезвонили Светлые на каждом углу. Они тоже черпают свою энергию из людских жизней. А цели… Цели у нас все равно одни и те же. Просто и мы, и Светлые пытаемся обогнать конкурентов и поспеть к цели первыми.

От нахлынувших откровений меня отвлек стук в дверь – принесли ужин. Скормив прислуге сторублевку (и откуда у меня эта барская привычка к непомерно щедрым чаевым?), я попытался снова сосредоточиться, но, видимо, сошел с настроя. Жаль.

Но очередную ступеньку я все-таки одолел. По крайней мере я теперь знаю, что Иные бывают разные. Светлые и Темные. Я – Темный. Светлых я недолюбливаю, но не могу сказать, что ненавижу. Они ведь тоже Иные, хотя и руководствуются несколько отличными от наших принципами.

И еще стало слегка понятно, что кроется за моей угрозой оборотню из парка, за обтекаемым и веским названием «Ночной Дозор». Сие есть не что иное, как наблюдение за Темными ночью, потому что время Темных – именно ночь. Естественно, существует и Дневной Дозор. Это – свои, но с ними тоже надо считаться, ибо сделай что-нибудь не то, свои тоже по головке не погладят. И вся эта система пребывает в шатком равновесии, поскольку каждая из сторон постоянно ищет пути и методы разгрома конкурентов, дабы воцариться над миром людей окончательно и безраздельно.

Такое вот веселье. С этой ступеньки пока больше ничего не разглядеть в окружающем сумраке…

Зов я услыхал, когда заканчивал ужинать.

Не тихий и не громкий, не жалобный и не властный. Тот, кому он предназначался, тоже слышал. И не умел противостоять.

Зов предназначался не мне. Странно, что я слышу…

Значит, надо действовать.

Неумолимое нечто во мне уже отдавало команды. Одеться! Сумку – в шкаф! Окна и двери – запереть! Да не только на замки и защелки, дубина!

Черпая силу отовсюду, куда я мог дотянуться, я делал так, чтобы люди не интересовались моим номером. А Иным тут и так делать нечего.

В соседнем номере неожиданно протрезвел вдрызг пьяный сириец. Этажом ниже наконец-то проблевался маявшийся животом чех и облегченно затих в обнимку с унитазом. В номере напротив пожилой бизнесмен с Урала впервые в жизни хлестнул по щеке жену, чем завершил старую и затяжную ссору, – спустя час чете предстояло отмечать примирение в ресторане на втором этаже. Если вблизи окажется Светлый – то стол я ему накрыл…

Но меня это интересовало мало. Я шел по Зову. По Зову, который предназначался не мне.

Вечер плавно перетекал в ночь. Шумел проспект, протяжно выл в троллейбусных проводах ветер. Почему-то природные звуки вытесняли голоса цивилизации – может быть, потому что я прислушивался?

Направо, вдоль проспекта. Точно.

Нахлобучив поплотнее шапку, я зашагал по тротуару.

Когда я почти дошел до длинного дома, первый этаж которого занимали магазинные витрины с нелепыми бутафорскими самоварами, Зов прекратился. Но я все равно уже знал, куда идти.

Следующий дом, и вон там, чуть не доходя до перекрестка, узкая мрачная подворотня-тоннельчик. На этот раз наполненная неподдельным густым мраком.

Ветер как назло усилился, хлестал в лицо, пихался, как умелый регбист, и приходилось наклоняться вперед, чтобы хоть как-то двигаться.

Вот и подворотня. Кажется, я опоздал. На фоне еле-еле обозначенного пятна – противоположного входа в подворотню – на миг застыл неясный силуэт; я различил только бледное, явно нечеловеческое лицо и два тусклых отблеска в глазах. И, по-моему, зубы.

И все. Тот, кто здесь был, исчез, а тот, кто здесь остался, перестал быть.

Я присмотрелся, склонившись над недвижимым телом. Девушка, молоденькая совсем, лет шестнадцать. Со странной смесью блаженства и муки в остекленевших глазах. Рядом валяется пушистый вязаный шарф и такая же шапочка. Куртка расстегнута, шея обнажена. И четыре приметные точки на шее.

Тому, что я вижу практически в полной темноте, я даже удивиться не успел.

Я присел над девушкой. Вместе с кровью – небольшим, надо сказать, количеством, не больше четверти литра, – у нее выпили жизнь. Высосали энергию – всю, до последней капли. Паршиво.

И тут, одновременно с двух сторон, в подворотню ворвались люди. Точнее, не люди – Иные.

– Стоять! Ночной Дозор! Выйти из сумрака!

Я выпрямился, не сразу поняв, чего от меня требуют, и тут же получил чувствительный удар – не кулаком, не ногой. Чем-то белым-белым, как халат хирурга. Было не больно, просто обидно. Один из дозорных направлял на меня короткий стержень с красным камнем на конце и, кажется, намеревался ударить вторично.

И тут меня разом бросило на очередную ступеньку. И даже не на следующую, а наверняка через одну-две.

Я вышел из сумрака. Теперь я понимал, что это такое, когда все вокруг замедляется и появляется способность видеть в кромешной тьме. Это – мир Иных. А мне приказывали – не предлагали, а именно приказывали – вернуться в мир людей.

И я вернулся, послушно и безропотно. Потому что так было надо.

– Назовись! – потребовали от меня. Я не видел – кто, потому что в лицо мне светили фонариком. Мог разглядеть, но пока это было просто не нужно.

– Виталий Рогоза, Иной.

– Андрей Тюнников, Иной, сотрудник Ночного Дозора, – с видимым удовольствием представился тот, кто бил меня при помощи боевого жезла.

Теперь я чувствовал, что били меня не в полную силу, лишь профилактически. Но если надо, могли долбануть и посильнее, заряд жезла позволял.

– Итак, Темный, что мы имеем? Свежий труп и тебя рядышком. Объяснения будут? Или, может быть, у тебя найдется лицензия? А?

– Андрюха, не гони, – одернули его из темноты.

Но Андрюха не внял, лишь досадливо отмахнулся:

– Погоди!

И снова мне:

– Ну что? Молчишь, Темный? Сказать нечего?

Я действительно молчал.

Андрюха Тюнников был магом; естественно, Светлым и едва-едва перевалившим через пятую ступень.

Таким я был вчера.

Амулет заряжал явно не он – чувствовалась работа мага поматёрее. Да и те двое, что стояли у него за спиной, мне показались ребятами посильнее.