Христианство и страх - Оскар Пфистер

То, что говорит психология масс о вождях всех организаций и об их мотивах, психология католичества подтверждает во всех мелочах. Вождь христиан – Христос, ибо в Боге слишком много страшных черт, – кстати, в отличие от Его образа в религии протестантов. Именно Христос преодолел страх этого мира, вместе со всеми его несчастьями, грехами, дьяволом и геенной; Он даже на кресте избавил умирающего разбойника от страха; Он предстает чистым и великим и, что превыше всего, с любовью зовет к Себе несчастных грешников и отдает им Себя. Христос становится идеалом, обладающим огромной притягательной силой, и она, эта сила, освобождает любовь в верных, рушит узы страха, направляет высшие стремления и окрыляет их своим примером и даруемой любовью.

Но у нас уже есть повод указать: представ с развитием церковной догмы как Второе Лицо Пресвятой Троицы и Судия мира в дни Страшного Суда, Иисус Христос утратил многое от силы спасать людей от страха, которой обладал в образе спасителя грешных. Абсолютное доверие людей – атрибут Вождя. Но добавление многих посредников между Богом и людьми – прежде всего Девы Марии, римского папы и священников – доказывает, что, в отличие от раннего христианства и протестантизма, католичеству для преодоления страха недостаточно только Иисуса. Посредники остались в подчинении Верховному Вождю, и Его образ сохранил свое единство.

Психология лидерства объясняет нам монархическое устройство Католической Церкви, возникшее в послеапостольские времена, возраставшее столетиями и достигшее завершения только в 1871 году, после I Ватиканского Собора. Одним только Священным Писанием этого никогда не обосновать. Оно лишь предоставляет ряд неадекватных аргументов сомнительного происхождения, в которых видны попытки осмыслить постулаты бессознательного.

Превосходство священника большей частью основано на страхе, исходящем из чувства вины. Его власть самолично прощать грехи ослабляет страх у покорных и усиливает его у тех, кто противится священнику и его велениям. Бог и вечность столь таинственны и порой жутки, что собственными силами их ужас не преодолеть.

Во имя этой власти священник сам должен подвергнуться тяжелейшим ограничениям, – речь прежде всего о требовании целибата и отказе от многочисленных земных радостей, доступных для мирян. Ему бы грозили сильное чувство неполноценности и обездоленности, если бы не огромные силы в этом мире и в мире ином. Он один осуществляет пресуществление, превращая обычные хлеб и вино в Тело и Кровь Христа. В этом отношении его превосходит только брахман, ибо тот своей молитвой создает Брахму – Абсолют, самого Бога: Брахма означает силу молитвы, отождествляемую с Абсолютом. С другой стороны, священник также присваивает себе власть над душами людей, что влечет серьезные последствия. Характер исповедей создает трансфер, и влияние этого трансфера очень сильно. Пастор-протестант, в согласии с аналитиком, предпринимает меры для устранения трансфера и тем возвращает верующему твердую почву под ногами; католический священник этот трансфер удерживает, стремясь добиться влияния на прессу, политику, школу… Но неверно сводить это стремление к компенсирующей жажде власти; если не всегда, то часто проявляется и альтруистический идеализм. Мы не оцениваем и не судим, а лишь констатируем то, что католичество, в отличие от протестантизма, не приписывает верховную власть одному только Богу и не начинает движения к высшей свободе, если верующий наслаждается свободой через покорность Богу. В итоге, особенно когда некто негативно относится к отцу, а особенно если это отношение господствует в подсознании, это может легко привести к яростному отступничеству и усилению страха или к полному равнодушию к религии.