Христианство и страх - Оскар Пфистер

Теперь, в соответствии с планом, добавим небольшое патопсихологическое наблюдение. У очень многих пиетистов, без сомнения, заметны патологические черты, а в их действиях преобладает нездоровая восторженность. Невероятное обилие галлюцинаций, явления дьявола, явления Христа, меланхолии, патологический страх, искушения, конвульсии, метания между «раем» и «адом» – ужас, потом экстаз. Последнее, например, было характерно для швейцарского «короля пиетистов» Сэмюэла Лутца^[881].

Только на основании массового характера пиетизма я бы не стал применять к нему категории патологий; но если это необходимо, то прежде всего лучше описать пиетизм как переход из компульсивно-невротического типа в истерический. У многих пиетистов этот переход прекрасно виден. Однако нельзя не заметить, что за религиозными переживаниями у многих проявляется циклотимия (маниакально-депрессивный психоз [в современной психиатрии различают биполярное расстройство, оно же маниакально-депрессивный психоз, и циклотимию как его аналог из области “малой психиатрии”, т. е. лишенный собственно психотической симптоматики. – Ред.]), а у других – шизофрения. Но для подавляющего большинства случаев столь четкое разделение на категории не подходит. Известно, что совершенно здоровые и нормальные люди по душевному устроению близятся или к тому, или к другому типу, который при гротескных проявлениях обретает болезненные формы.

Причиной дефектов развития, которые нужно с очень большой осторожностью называть патологическими, является то самоотречение, которое осуждает «мирские радости» при недостаточных компенсациях и чрезмерном подчеркивании страха, рожденного чувством вины. Когда это происходит, начинаются тяжелые вытеснения и подсознательные ограничения, и нормальный ток влечений становится невозможным, а доступ к обширным сферам реальности закрывается насовсем. При соответствующей предрасположенности остается только бегство в невроз или даже психоз. Однако часто невроз или психоз приводили больного к пиетизму, и страх ослабевал, но зачастую все «блокировки» любви не снимались. И более того, отказы, которых требовал пиетизм, создавали новые или усиливали прежние симптомы, несмотря на направление любви ко Христу и общине.

При этом временами общинное единение так сильно, что оно сохраняется при коллективных неврозах и психозах, которые, правда, характеризуются извне как бред или безумная экзальтированность – столь сильное удовольствие они могут доставить своим участникам. Это бросается в глаза во многих общинах пиетистов, где сексуальность под запретом и где от верующих, в том числе и от мужчин, ждут, что они будут считать себя невестой Христовой. Упомянутая выше десексуализация акта размножения и устранение всех чувств, подразумеваемых при последнем, почти всегда приводит к разнузданной сексуализации религии. Этот трансфер сексуальности из области влечений в благочестие встречается уже у многих истерических монахинь и мистиков Средневековья, таких как Маргарета Эбнер^[882], Екатерина Сиенская^[883] и бесчисленные прочие. В религиозных кругах поднялась новая волна, которая и перенесла сексуальное влечение, изгнанное из естественной сферы по причине враждебности пиетистов ко всем человеческим влечениям, в религиозные центры по всему земному шару. Например, Иоанн Гихтель, который поносил брак как распутство, чувствовал, что вся его душа превратилась в пламя любви, направленной на его небесного жениха, Иисуса^[884]. О Цинцендорфе мы уже говорили.

Следует обратить внимание: в пиетизме господствует женское начало. Это заметно даже в образе Христа и в живописи. Ортодоксия, напротив, совершенно «мужская» и суровая. Если читатель воспримет это cum grano salis, то есть с недоверием, скажем так: в ортодоксии царит строгий отец, в пиетизме – нежная мать. Однако последнее больше подходит для пиетизма в Вюртемберге, а не в Галле. И даже в первом материнство с его строгими запретами безобидных жизненных радостей, компенсированное, за немногими исключениями, одной лишь чистой любовью к Иисусу и заботой о благочестивой общине, покажется тем, в ком не вытеснена естественная жажда жизни, слишком нравоучительным и обременительным. В аналитическом душепопечительстве приходится иметь дело с обилием пациентов, у которых однобокое и жестокое воспитание, принятое в пиетизме, привело к тяжелым душевным страданиям и искажениям характера, вызванным невротическими влияниями. Но, конечно, это не умаляет великих исторических свершений пиетизма, ибо он вернул религию к любви и милосердию – и, по крайней мере на уровне идей, подрубил корень невроза навязчивых состояний, рожденного ортодоксией и ее применением к безликой толпе.