Теодосия и изумрудная скрижаль - Робин Лафевер

– Обычный для Сехмет набор: Хаос. Сила Солнца. Мщение. Карающая богиня. Но взгляните-ка вот на этот иероглиф. Насчет него мне и нужно услышать еще чье-то мнение. Как бы вы перевели его?

Фагенбуш наклонился ближе к статуе, повертел головой и сказал:

– Гробница. Нет, Храм.

– Да, да! – радостно откликнулась я. – Я вначале допустила ту же самую ошибку. Но это «Храм», именно «Храм».

Фагенбуш согласно кивнул.

– А это все меняет, поскольку надпись, выходит, гласит, что эта статуя должна на вечные времена оставаться в храме Тутмоса III, а не в его гробнице, как я вначале подумала. Но единственная проблема в том, что…

– В том, что какого-либо храма Тутмоса III не существует, – Фагенбуш посмотрел на меня, а я, казалось, увидела, как крутятся в его голове колесики-мысли.

– Точно. Или существует, но до сих пор не открыт.

Снова повисло долгое молчание, и снова я почувствовала себя неловко.

– Присмотрите недолго за статуей, хорошо? Мне нужно собрать кое-что, чтобы снять проклятье.

Опасаясь, что Фагенбуш может сказать «нет», я вовсе не дала ему возможности ответить – моментально выскользнула за дверь и со всех ног понеслась в свой чуланчик, где у меня хранился саквояж с принадлежностями для снятия проклятий. Я схватила его и понеслась назад. Фагенбуш стоял в мастерской и разглядывал разложенные на верстаке таблички-стелы. Увидев меня, он скользнул взглядом по моему саквояжу, но ничего не сказал.

Я раскрыла саквояж и принялась рыться в своих сокровищах, пока не выудила маленькую жестяную банку, которую поставила на верстак рядом со статуей.

– Что это? – спросил Фагенбуш.

– Пчелиный воск, – ответила я, открывая банку. – Самого проклятия он не снимает, но, если растереть воск по всей поверхности статуи, защитит ее от прямых лучей солнца и нейтрализует проклятие до тех пор, пока я не найду способ полностью снять его.

– Пчелиный воск, – лишенным выражения голосом повторил Фагенбуш, глупо хлопая глазами.

– Ну, да. Смотрите, – я взяла первую попавшуюся тряпочку, обмакнула ее кончик в банку с воском и принялась натирать статую. – Воск мягкий, базальту, из которого сделана статуя, он не повредит. Зато взгляните, как сразу заблестела наша Сехмет!

К тому времени, когда я закончила покрывать всю статую первым слоем воска, мои руки начало щипать и покалывать. Мне вдруг нестерпимо захотелось вымыть их с мылом, хотя это было лишено всякого смысла, поскольку я работала в перчатках – без них, как вы сами знаете, я в музее никуда. Не обращая внимания на покалывание, я обмакнула тряпку в банку, чтобы начать наносить второй слой воска, но остановилась.

Что, если какой-то элемент проклятия смог-таки просочиться сквозь тряпку и перчатки?

– Хотите сами нанести на статую второй слой воска? – спросила я у Фагенбуша. – А мне нужно пойти вымыть руки. Только будьте осторожнее, от статуи может исходить сила, вызывающая зуд.

Фагенбуш пристально взглянул на меня, и мне вдруг стало мучительно стыдно за все проклятые артефакты, которые я ему подсовывала.

– Честно, – сказала я, поднимая вверх руки. – Мои ладони жутко чешутся, так что будьте осторожнее.

Лицо Фагенбуша расслабилось. Он взял тряпку и обмакнул ее в жестянку с воском. Я мельком взглянула на разбросанные по верстаку стелы, опасаясь, что Фагенбуш закончит наносить второй слой воска и приступит к поискам упоминаний о «храме» прежде, чем я успею вернуться. Но затем я напомнила себе, что ухожу совсем ненадолго – много ли нужно времени, чтобы просто вымыть руки?