Теодосия и изумрудная скрижаль - Робин Лафевер

Матрос снова посмотрел в мою сторону, и наши взгляды на мгновение пересеклись. Один глаз матроса прикрывала черная повязка, а его лицо показалось мне смутно знакомым – где я могла его видеть?

Честно говоря, очень сложно запомнить и описать любого человека в форме, вот и все матросы кажутся мне на одно лицо. Может быть, этот старый матрос служит на «Дредноуте», и я видела его там? Только староват он для матроса, пожалуй.

Одноглазый повернулся и похромал прочь.

Я решила пойти следом за ним до угла церкви – проверить, не замышляет ли он чего-нибудь плохого.

Я едва успела сделать пару шагов, как вновь почувствовала жучков, шагающих ледяными лапками вдоль моего позвоночника. Ощущение опасности было таким же сильным, каким оно бывает в музее рядом с проклятым предметом. Нужно немедленно провести тест Второго уровня – у матроса может быть при себе очень опасный артефакт.

Я взглянула на собравшихся возле церкви совершенно не защищенных людей и поспешила завернуть за угол. Здесь передо мной открылся узкий переулок – совершенно пустой. Ни старого матроса, ни проклятого артефакта. Я уже повернулась, чтобы вернуться к церкви, когда из стенной ниши появилась огромная темная фигура, и послышался голос:

– Попалась!

Сначала я испугалась, а затем удивленно уставилась на старого матроса, который что-то прятал в коробочку. Как только он закрыл крышку, ощущение бегущих у меня по спине жучков пропало.

– Я знал, что это привлечет твое внимание, – сказал матрос, ухмыляясь в свою седую бороду. Он взял меня за руку и добавил: – Как тебе должно быть известно, любопытство до добра не доводит.

Нужно ли говорить о том, как мне не понравилось такое начало разговора?

– Ну, ты не узнаешь меня, Тео?

Откуда он знает мое имя? И голос у него знакомый, только я никак не могу вспомнить, чей именно.

– Боюсь, что нет, – покачала я головой. – А разве мы встречались?.. Ой!

Матрос приподнял скрывающую глаз черную повязку, и я увидела перед собой лицо адмирала Сопкоута.

– Вы?! – выдохнула я, до глубины души потрясенная его появлением.

– Я, Тео. Живой и невредимый. Очень мило со стороны твоей бабушки, что она устроила мне такие роскошные похороны. Я лучшего и желать бы не мог. Ах, если бы ты знала, как приятно слышать, когда о тебе говорят столько хорошего!

Я представила, что стало бы, узнай адмирала кто-нибудь из пришедших на его «похороны» моряков – а их здесь было немало. Что же заставило беглого адмирала так сильно рисковать, придя сюда?

– Так вы поэтому сюда пришли? – спросила я. – Из любопытства?

– Нет, не из любопытства. Я пришел сюда, чтобы повидаться с тобой.

О, боже! Разве можно ожидать чего-то хорошего, когда с тобой хочет «повидаться» кто-то из Змей Хаоса? Кстати говоря, они редко ходят поодиночке, где-то рядом могут быть другие. Я посмотрела по сторонам, а Сопкоут, заметив это, все понял и сказал:

– Я здесь один. Или, если хочешь, вдвоем с мистером Уэбли, – и он похлопал себя по карману.

– С кем? – я не знала Змеи Хаоса с таким именем.

– Уэбли, – повторил Сопкоут, а затем сунул руку в карман и вытащил из него револьвер. Медленно поднял его и направил на меня.

У меня все сжалось внутри.

– Чего вы хотите? – спросила я, стараясь сделать вид, что меня не очень-то волнует глядящий мне в грудь вороненый ствол с мерзкой дырочкой посередине.

– Хочешь спросить, чего я хочу, кроме того, чтобы отомстить?

Я хотела сглотнуть, но в горле у меня совершенно пересохло.

– К счастью для тебя, я действительно хочу кое-что помимо мести, Тео. И ты отдашь мне это «кое-что», если хочешь отметить свой двенадцатый день рождения.

– Что это? – хрипло спросила я.

– Изумрудная табличка, – слегка наклонился вперед Сопкоут.

Я удивленно моргнула. Черт побери, можно подумать, что мы давали объявление об этой табличке в газету! Откуда всем и каждому известно о том, что у нас хранится эта проклятая штуковина? Я открыла рот, собираясь сказать, что нет у меня никакой таблички, но Сопкоут опередил меня:

– Думаю, что как минимум одна из твоих дивных гувернанток объяснила тебе, что лгать нехорошо, – и он рассмеялся, урод. И почему только он когда-то казался мне весельчаком?

– Зачем вам эта табличка? На ней записаны алхимические формулы. Не думаю, что Змеи Хаоса верят, будто можно на самом деле превращать свинец в золото, – фыркнула я.

– Или кое-что еще, о чем даже не подозревает наша умненькая, сующая свой нос куда не просят, Теодосия.

– Что именно?

– О, боюсь, это тайна, о которой тебе лучше не знать, – он приблизился ко мне на шаг. – Могу лишь заверить, что мы сделаем все – понимаешь, все! – чтобы завладеть этой табличкой. Ясно тебе?

Я кивнула.

– Очень хорошо, – сказал Сопкоут. – Принесешь табличку к Игле Клеопатры в пятницу. Скажем, в пять часов. Как раз в это время в вашем музее будет проходить открытие выставки, твои родители будут заняты. Незаметно уйти для тебя труда не составит, – он поднял свой револьвер выше, направил его прямо мне в лицо. – И без фокусов. Если не принесешь табличку, поставишь под угрозу не только свою жизнь, но и жизнь своей бабушки. Как думаешь, сможет она пережить свой позор, если узнает, что пригласила половину Адмиралтейства на похороны преступника и предателя? – и он снова залился своим гадким смехом.

– Тео! Тео, куда ты пропала? – послышался из-за угла мамин голос. Конечно, мне хотелось, чтобы мама меня нашла, но еще сильнее мне не хотелось, чтобы она оказалась на прицеле у адмирала.

Сопкоут отступил на шаг назад и махнул револьвером в ту сторону, откуда доносился мамин голос.

– И чтобы никому ни слова, – сказал адмирал. – Принеси табличку, как сказано, или пойдешь вместе со своей бабушкой кормить рыб на дне Темзы.

С этими словами он повернулся и побежал по улице. Я, сдерживая всхлипывания, понеслась на мамин голос.

– А, вот ты где, милая, – сказала мама. – Пойдем, пора ехать на поминки к бабушке. Ты здорова? Какая-то ты бледная, – она пощупала мой лоб. Я знала, что он был липким и потным от страха.

Я воспользовалась случаем, чтобы хоть на секундочку прижаться к маме, хоть чуточку подзарядиться идущей от нее силой и растопить холод, сковавший меня от слов Сопкоута.

– Не могу сказать, что мне понравилось быть на похоронах, – призналась я.