Блуд на крови - Валентин Лавров

— Егор, хватит волынку тянуть, иди запрягай! — так говорил старик Васильев своему сыну, собравшемуся в Москву покупать лошадь. Сын Егор был тридцатилетний, крепкий в плечах мужик хорошего роста, с густыми белокурыми волосами и ярко-синими глазами. — До города меньше чем за два часа не доедешь, а надо бы пораньше на базар попасть.

Хозяйство Васильевых в деревушке Павловке слыло самым крепким. В большом доме мужиков-работников всего двое — сам старик, еще дюжий шестидесятилетний мужик, да сын Егор. Жена Егора Настасья родила троих сыновей, старшему из которых на Крещение исполнилось девять лет и который уже с охотой помогал родителям в хозяйстве.

Когда большевики захватили власть, то дом несколько раз грабили. Выносили все до последней курицы, до последнего зернышка. Казалось, ни сеять, ни жать будет нечего. Но Бог миловал, как-то выкручивались и сеяли вовремя, и урожаи были всем соседям на зависть.

Посильно помогал младший брательник старика Васильева — Захар, занимавший в Чаеуправлении на Мясницкой важный пост. Оклад у него был большой, дом на Ордынке богатый. Братья жили дружно, часто навещая друг друга.

Вот и нынче старик Васильев собирался ехать вместе с Егором покупать лошадь, да Захар вдруг известил телеграммой, что едет к нему. Стало быть, надо Захара принять и угостить и поговорить о жизни, о новых порядках, о ценах на продукты и мануфактуру.

— Поезжай, Егор, один, не оплошай только, лошадь бери крепкую и смирную, — наставлял отец.

Но разговор этот был лишь для порядка. Егор воевал с германцами в кавалерии, был отмечен солдатским крестом за храбрость, а в лошадях разбирался досконально. Кинув беглый взгляд на лошадь, по ее стати мог определить Егор ее достоинства и недостатки, сказать про норов, сделать верные предположения о возрасте и силе.

— Иду, батя! — Егор, как всегда веселый и исполнительный, улыбнулся отцу, пошел в сарай, чуть косолапя крепкими, обутыми в новые валенки ногами.

Он снял с гвоздя тяжелую ременную с кистью узду и пошел запрягать единственную оставшуюся после революционного разорения в хозяйстве лошадь Ромашку. Теперь к посевной решили прикупить еще одну, ибо одной лошадью обходиться ненадежно.

Егор надел на лошадь хомут, засупонил, приладил к оглоблям легкую крашеную дугу.

Тем временем Настасья заботливо уминала в легких беговых санях свежеобмолоченную овсяную солому, постелила на нее дерюжку, сверху прикрыла веретьем, подтыкая его со всех сторон.

— Вот теперь, Егорушка, тебе способно будет ехать! — говорила она, ласково поглядывая на мужа.

Егор обнял жену, потрепал по щекам выбежавших провожать сыновей, принял благословение отца и пошел к саням. На Егоре был крытый овчинный тулуп, который он сильно перетянул кушаком.

— Батя, купи пряников! — кричали дети. — И леденчиков привези.

Егор улыбнулся, кивнул. Он уселся на облучок и тронул умную и сильную лошадь, нетерпеливо переступавшую ногами и просившую хода.

Дорога была наезженной, солнце светило вовсю, так что трудно было глядеть. Ромашка весело бежала в город по набитой дороге, обгоняя седоков и пешеходов.