Вулкан страстей наивной незабудки - Дарья Донцова

– Вы нашли Гортензию? – спросила Моисеенко, входя в переговорную.

Державшая ее под руку Карина сказала:

– Мама Галя, не нервничайте.

– Присаживайтесь, пожалуйста, – попросила я, не очень довольная присутствием Карины, которую мы не приглашали. Зачем Хлебникова приехала? Она помешает разговору, при ней пожилая дама может не пойти на откровенность.

– Я попросила доченьку сопровождать меня, – словно прочитав мои мысли, пояснила Галина, – я без нее никуда, так плохо себя чувствую.

– Хлебникова вам не дочь, – уточнил Александр Викторович.

– Не по плоти, по духу, – пояснила Моисеенко, – и она мой добрый ангел с того времени, как у нас после смерти родителей поселилась, Карочка стала втройне обо мне заботиться.

– Скажете тоже, – смутилась Карина, – раз в неделю куда-то вас вожу, и все.

– Нет, – возразила Галина Сергеевна, – ты почти каждый день мне лекарства привозишь, продукты, гулять выводишь. Ближе и роднее тебя у меня никого нет. Кроме Горти, конечно, но где она? Ты мне давно дочерью стала. А твой муж любящим зятем. Если б не он, что бы со мной, больной, было?

Карина усадила даму на стул и сказала:

– Татьяне неинтересно, как мы друг к другу относимся. Не будем грузить госпожу Сергееву нашими семейными делами. Наверное, у нее есть новости о Горти. Да?

– Появились некоторые вопросы, – остановила я Карину. – Галина Сергеевна, вы знаете моих сотрудников. Но сегодня здесь присутствует еще и Юрий Петрович Бумагин. Помните его?

Моисеенко прищурилась. Карина открыла ее сумку и подала ей очечник. Галина Сергеевна посадила на нос очки и протянула:

– Добрый день. Не могу вспомнить, где мы с вами встречались.

– Похоже, я изменился до неузнаваемости, – сказал Бумагин, – а Галя прекрасно выглядит. Пока я ждал тебя здесь, впервые подумал: а у нас с дочкой Раскольниковых малая разница в возрасте. Ей на момент поимки садистов-родителей и брата четырнадцать исполнилось, а мне двадцать два. Всего-то восемь лет. Но я уже тогда успел опериться, высшее образование получить, и был на подхвате у следственной группы, попал на громкое дело, с таких карьера начинается. Вот и я вверх пошагал, когда Раскольниковых осудили. Дело-то на контроле у самого Брежнева было.

Галина Сергеевна сильно побледнела, но сделала отчаянную попытку изобразить равнодушие.

– Раскольниковы? Старуха-процентщица? Не люблю Достоевского, он очень мрачен.

Бумагин встал и сел на стул, стоящий напротив Моисеенко.

– Да ладно тебе Ваньку валять. Они все знают.

– Что знают? – задергалась Карина. – Кто знает?

– Зря правду сразу не рассказала, – укорил Галину бывший следователь. – Если твою дочь похитили, то виновным может оказаться один из родственников жертв твоих родителей. Месть сильное побудительное чувство.

– Галина Сергеевна, мы в курсе того, как вы из Раскольниковой сначала превратились в Петрову, а потом в Моисеенко, – сообщил Александр Викторович. – Вам нет необходимости рассказывать нам эту историю.

– Ничего не понимаю! Кто такая Раскольникова? – продолжала изумляться Карина.

Ватагин подошел к доске и взял фломастер.

– Карина, мы не ожидали вашего приезда…

– Вот здорово! – перебила его Хлебникова. – Хотите сказать, что я сюда без приглашения заявилась? И как вы себе представляли визит Галины Сергеевны? Она появляется одна? Без сопровождающих? Нетушки. Придется вам мое присутствие терпеть.

– Нет, Карина, – мягко возразил психолог, – я имею в виду иное. Мы не ожидали вашего приезда, поэтому сейчас всем придется выслушать про Раскольниковых, хотя почти все в этом кабинете в курсе дела.

После того, как Ватагин закончил рассказ, Галина Сергеевна закрыла лицо ладонями и прошептала: