Натюрморт с серебряной вазой - Наталья Солнцева

Официантка, тоненькая плоскогрудая девушка в красной юбочке и такой же блузке с короткими рукавами, принесла им меню.

– Надо сейчас же ехать к этому Стасу Муромову, – сказал Лавров, пробегая глазами по горячим блюдам. – Перекусим быстренько и вперед. Ты что будешь? Куриную котлету или ребрышки с фасолью?

Глория не разделяла его энтузиазма.

– Куда спешить? – удивилась она.

– Тебе не интересно, кто следил за Ордынцевым?

– Почему именно за ним? Может, с катера наблюдали за дайверами или за Смоляковой? Не каждый день можно увидеть телезвезду в купальнике. Кто-то прослышал о том, что она находится на яхте, вот и…

– Ты издеваешься? – перебил Лавров – Или серьезно?

– Догадайся! Кстати, мы с тобой тоже заинтересовались яхтой. Я даже в бинокль ее разглядывала. Видела на борту очаровательную блондинку и аквалангиста, который показывал ей свой нехитрый улов.

– Мы? Когда? О черт! – Он в сердцах хлопнул по столу ладонью. – Точно. Как я мог забыть?

– Мы тоже катались на катере, – посмеиваясь, кивнула Глория.

– И ты сказала, что кто-то умрет… вот он и умер. Правда, не на судне… Не важно. Я тебя недооцениваю! Может, скажешь, кого еще привлекала «Ассоль»?

– Кроме нас? Отчего же не сказать? Яна.

– Соседа? Который сорвался с обрыва?

– Которого убили…

– Но уже не змея! – покачал головой Лавров. – По-твоему, это Ян наблюдал за яхтой?

– Я уверена.

– И у него есть катер. Был…

Роман подозвал официантку и сделал заказ: две порции телячьих ребрышек с фасолью.

После еды Глория сказала, что хочет прогуляться по берегу моря: «Мы отдыхаем, кажется!»

Они прошлись до конца набережной и дальше, любуясь морским пейзажем. Прибой набросал на берег водорослей. Ветер немного стих.

– Хорошо здесь, – сказала Глория. – Посидим?

Она опустилась прямо на траву, расправив юбку и вытянув ноги в светлых босоножках без каблуков. Наверное, в такой обуви из тонких кожаных ремешков щеголяли еще прелестные гречанки больше тысячи лет назад. При всем развитии прогресса что-то всегда остается неизменным…

Лавров примостился рядом. Если бы этот отпуск длился вечно!..

Глория невольно задумалась, глядя на горизонт в сизой облачной дымке. Когда-то – страшно представить, как давно, – из-за этой иллюзорной черты между небом и морем показались паруса с изображением головы горгоны Медузы. Один, два, пять, десять… То трудолюбивые эллины спасались бегством от свирепых и безжалостных персов.

К берегам цветущей Тамани причалили их деревянные суда, и беглецы основали на этой земле свой полис, выстроили мраморные дворцы и храмы. Новый город назвали Фанагорией.

– Горгона Медуза покровительствовала морякам. Слово «медуса» переводится с греческого как защитница.

– Откуда ты знаешь? – удивился Лавров.

– Так… пришло в голову.

– Медуза – это чудовище с лицом женщины и змеями вместо волос. Взгляд ее жутких глаз превращал человека в камень. Кажется, ее убил Персей.

– Он побоялся вступить с ней в честный поединок, напал на спящую Медузу и отсек ей голову мечом. По-моему, это подлость.

– А по-моему, военная хитрость, – усмехнулся Лавров.

– Даже мертвая голова горгоны продолжала обращать все живое в камень. Персей поместил ее в специальную сумку, и когда сквозь ткань сумки просачивалась кровь, из этих капель рождались змеи.

– Одна из них укусила Ордынцева, – подхватил начальник охраны. – В отместку за безвременную смерть прародительницы.

– Мотив налицо, – засмеялась Глория.

Лавров плохо разбирался в мифологии. Глория же с утра до вечера штудировала книги из библиотеки карлика, и он не мог достойно состязаться с ней по этому вопросу.

– По-моему, нам пора, – сказал он, поднимаясь и подавая ей руку. – Как бы Стас не свинтил куда-нибудь. Опоздаем, будет обидно.

– Не опоздаем.

– Где эта чертова ваза? Как ее теперь найти? Если это Руслана стащила антикварный сосуд, то наверняка спрятала его где-нибудь. И теперь, когда с нее сняты подозрения в убийстве, она… – Лавров запнулся. – Слушай, тебе не кажется, что мы обязаны были предупредить ее?

– О чем?

– Об опасности. Хотя… чушь собачья. Я сам в это не верю.

– Некто поместил внутрь вазы табличку с предупреждением, – заметила Глория. – И что? Разве Ордынцев обратил на это внимание? Люди живут в преддверии смерти. Они боятся ее… и заигрывают с ней. Словно бросают кости, искушая судьбу. Кому что выпадет?

– Вот я и говорю…

– Руслана знала про надпись на табличке и своими глазами видела труп любовника. Что еще нужно человеку, чтобы он остановился на краю пропасти?

Лавров развел руками.

– Значит, ты тоже считаешь, что вазу взяла Руслана?

– Скоро мы получим ответ…

* * *

– Поехали! – скомандовала Глория, усаживаясь в машину.

– К Муромову?

– К развалинам…

«Туарег» тронулся с места и через десять минут притормозил у отеля «Шато».

– Я так и думал, – пробормотал Роман, поворачивая к скверу. – Машина Ордынцева все еще на гостиничной парковке. Ее никто не забрал.

– Кому забирать-то? Вдова не приедет, если ты слышал… а ее доверенное лицо, вероятно, еще не прибыло.

– Ты права.

– Остановись тут… под деревом. Дальше пойдем пешком.

– Может, я один сбегаю?

– На разведку? – засмеялась Глория. – Это лишнее. Расстановка сил противника не в его пользу. На данном этапе.

«Откуда ты знаешь?» Этот вопрос стал назойливым, и Лавров предпочел промолчать.

Кирпичное строение с проваленной крышей было почти скрыто зарослями. До него оставалось десяток метров, когда Роман сказал:

– Побудь здесь.

Серебристые листья каких-то южных кустарников шелестели от ветра. Ноги утопали в траве.

– Не хватало наступить на гадюку в этих «джунглях», – объяснил он свою просьбу. – Я за тебя отвечаю как-никак. Эфа, кажется, днем отдыхает, а ночью у нее – активный период. Но… чем черт не шутит? А вдруг змею разбудили?

Вдруг словно из-под земли донесся пронзительный женский вопль.

– Это в развалинах, – крикнула Глория. – Быстрее!

Лавров забыл о тропинке и кинулся к руинам, с треском продираясь сквозь частую молодую поросль. Второй вопль заставил его ускориться. Через пару минут он, тяжело дыша, ворвался в полуразрушенный подвал и оторопел. В том самом углу, где он в первый раз увидел мокрую, дрожащую от холода Руслану, опять сидела… она же – бледная, с перекошенным от ужаса лицом. Ее остановившийся взгляд был направлен на извивающийся жгут песочного цвета…