Ключ к волшебной горе - Антон Леонтьев

Репетиции длились в течение семи месяцев, Полина с грехом пополам смогла запомнить текст огромной пьесы, состоящей из двенадцати актов и длившейся более четырех с половиной часов. Макс во многом помогал ей, и Полина видела, что он тоже играет, не получая от этого ни малейшего удовольствия.

В доме Триссарди регулярно собирались знаменитости и те, кто страстно желал стать таковыми: помимо коронованных особ, известных политиков и финансистов, Исаак знал всех и вся в мире искусств.

Полина познакомилась с Шагалом и Сальвадором Дали, Френсисом Скоттом Фицджеральдом и Эрнстом Хемингуэем, Гертрудой Стайн и Томасом Вулфом. Мир искусства завораживал Полину, однако она понимала, что это не для нее. Исаак же был уверен, что единственным гением из всех живущих является только один человек – он сам. Все остальные требовались Триссарди только для того, чтобы они играли его свиту и оттеняли своей посредственностью (как говаривал он сам) его талант.

– Чудовищная мазня, – тыкал он в картину, где кубическая женщина кривилась словно от зубной боли, отталкивая своим уродством и завораживая красотой. – Картина какого-то испанца Пикассо. Ни за что бы не купил, но уверяют, что он идет в гору и скоро эти полотна взлетят в цене... Абсолютно идиотский роман! Автор совершенно бездарно подражает и без того занудному и слабому «Улиссу» Джойса. Какая-то провинциальная американка... Как ее зовут? Кажется, Вирджиния Вульф или что-то в этом роде... Как вы, женщины, можете носить такие страшные платья! Того, кто их сделал, надо сослать в Кайенну! Что за дурацкое имя для портного – Коко Шанель! Ах, так это еще и женщина! Нет, ее «творения» человечество не забудет по одной причине – хуже сшить нельзя!

Париж был наводнен слухами о некой бездомной русской девице, которую Триссарди намерен сделать звездой театра. На премьеру «Эвридики» собрался весь бомонд. За день до этого Полина почувствовала жар; казалось, что голова у нее раскалывается.

Макс, оказавшийся у постели, положил девушке на лоб тонкую белую ладонь и испуганно прошептал:

– Ты вся пылаешь!

Мэтр не хотел ни о чем слышать. Он велел заварить Полине чай и заявил:

– Не стоит так волноваться, на премьере соберутся только жалкие посредственности и мои завистники. Я уверен, что никто лучше вас, дети мои, не исполнит главные роли!

Полина вышла на сцену, не чувствуя под собой ног. Текст она помнила плохо, глаза слезились от прожекторов, которые светили ей в лицо. «Посредственности и завистники» – представители парижской и мировой художественной элиты – заполнили зал театра. Триссарди был уверен в успехе.

Полина потеряла сознание во время шестого акта, и Макс едва успел подхватить ее. Врач констатировал двустороннее воспаление легких и сказал, что, промедли они еще один день, последствия могли бы быть намного хуже. Полина боролась за жизнь в течение двух дней, а потом резко пошла на поправку.

Все газеты были единодушны – такого отвратительного и провального представления новой пьесы Триссарди Париж еще никогда не видел. Исаак буквально прыгал от гнева, читая статью о «совершенно бездарной, деревянной игре» Эвридики – Полины и «постоянно испуганном кроличьем выражении лица» Орфея – Макса.

Дебют Исаака как режиссера оказался первой и, к счастью, последней попыткой великого драматурга взять на себя бремя постановки собственных шедевров. Он списал все на происки конкурентов и глупую парижскую публику.